Школы психологии психоанализ вклад в психологию



Психоанализ

это может вам помочь Теплый пол devi Те, кто задумал установить теплые полы в своем доме, квартире или каком-либо рабочем помещении, наверняка сталкивались с большим выбором различных полов разных производителей

Психоанализ

Психоанализ — психологическая система, предложенная Зигмундом Фрейдом (1856-1939). Возникший вначале как способ лечения неврозов, психоанализ постепенно стал общей теорией психологии. Открытия, сделанные на основании лечения отдельных пациентов, привели к более глубокому пониманию психологических составляющих религии, искусства, мифологии, социальной организации, детского развития и педагогики.

Более того, раскрывая влияние бессознательных желаний на физиологию, психоанализ внес значительный вклад в понимание природы психосоматических болезней.

Психоанализ рассматривает человеческую природу с точки зрения конфликта: функционирование человеческой психики отражает борьбу противоположных сил и тенденций. При этом особо подчеркивается влияние бессознательных конфликтов, взаимодействие в психике сил, которые сам индивид не осознает. Психоанализ показывает, как бессознательный конфликт действует на эмоциональную жизнь и самооценку индивида, на его взаимоотношения с другими людьми и социальными институтами.

Источник конфликта кроется в самих условиях человеческого опыта. Человек одновременно и биологическое, и социальное существо. В соответствии со своими биологическими наклонностями он стремится к поиску удовольствия и избегает боль. Это очевидное наблюдение известно как ‘принцип удовольствия’, характеризующий фундаментальную тенденцию человеческой психологии. В организме поддерживается состояние психического возбуждения, заставляющее функционировать таким образом, чтобы получить желаемое удовольствие. Возбуждение, которое побуждает к действию, носит название влечения.

У младенца влечения властные и категорические; ребенок хочет делать то, что доставляет удовольствие, брать то, что хочется, и устранять все, что препятствует достижению цели. Фрустрация, разочарование, гнев и конфликт возникают немедленно, особенно когда человеческая среда пытается за несколько коротких лет цивилизовать и окультурить нового члена общества. Ребенок должен принять запреты, нравы, идеалы и табу того особого мира, в котором он родился. Он должен выучить, что разрешено, а что запрещено, что одобряется, а что наказывается. Импульсы детства уступают давлению взрослого мира неохотно и в лучшем случае неполно. Хотя большая часть подобных ранних конфликтов ‘забывается’ (в действительности — вытесняется), многие из этих импульсов и связанных с ними страхов остаются в бессознательной части психики и продолжают оказывать значительное влияние на жизнь человека. Многочисленные психоаналитические наблюдения показали, что детский опыт удовлетворения и фрустрации играет важную роль в формировании личности.

Основные принципы психоанализа.

Психоанализ основан на нескольких фундаментальных принципах. Первый из них — принцип детерминизма. Психоанализ предполагает, что ни одно событие в психической жизни не является случайным, произвольным, ни с чем не связанным феноменом. Мысли, чувства и импульсы, которые осознаются, рассматриваются как события в цепи причинно-следственных отношений, определяемых ранним детским опытом индивида. С помощью специальных методов исследования, в основном через свободные ассоциации и анализ сновидений, можно выявить связь между текущим психическим опытом и событиями прошлого.

Второй принцип носит название топографического подхода. Каждый психический элемент оценивается по критерию его доступности для сознания. Процесс вытеснения, при котором определенные психические элементы удаляются из сознания, свидетельствует о постоянных усилиях той части психики, которая не позволяет их осознать.

Согласно динамическому принципу, психика побуждается к действию сексуальными и агрессивными импульсами, которые являются частью общего биологического наследия. Эти влечения отличаются от инстинктивного поведения животных. Инстинкт у животных — стереотипный ответ, обычно явно направленный на выживание и вызываемый особыми стимулами в особых ситуациях. В психоанализе влечение рассматривается как состояние нервного возбуждения в ответ на стимулы, побуждающие психику к действию, направленному на снятие напряжения.

Четвертый принцип был назван генетическим подходом. Характеризующие взрослых конфликты, черты личности, невротические симптомы и психологические структуры в целом восходят к критическим событиям, желаниям и фантазиям детства. По контрасту с более ранними концепциями детерминизма и топографическим и динамическим подходами, генетический подход — не теория, а эмпирическое открытие, постоянно подтверждающееся во всех психоаналитических ситуациях. Суть его можно выразить просто: какие бы пути ни открывались индивиду, он не может уйти от своего детства.

Хотя психоаналитическая теория не отрицает возможного влияния наследственных биологических факторов, упор в ней делается на ‘критические события’, особенно на последствия того, что происходило в раннем детстве. Что бы ни испытывал ребенок — болезнь, несчастный случай, утрату, наслаждение, жестокое обращение, совращение, покинутость, — в дальнейшем это каким-то образом скажется на его природных способностях и личностной структуре.

Влияние каждой конкретной жизненной ситуации зависит от стадии развития индивида. Самый ранний психологический опыт младенца — глобальное сенсорное воздействие. В этой фазе еще нет дифференциации Я и остального мира, младенец не понимает, где его тело, а где все остальное. Представление о себе самом как о чем-то независимом, развивается в два-три года. Отдельные предметы внешнего мира, такие как одеяло или мягкая игрушка, в одно время могут восприниматься как часть самого себя, а в другое — как часть внешнего мира.

На начальной стадии развития индивид находится в состоянии т.н. ‘первичного нарциссизма’. Вскоре, однако, другие люди начинают восприниматься как источники пищи, ласки и защиты. В самой сердцевине человеческой личности остается значительный компонент детской сосредоточенности на самом себе, но потребность в других — желание любить, доставлять удовольствие, становиться похожим на тех, кого любишь и кем восхищаешься, — содействует переходу от детского нарциссизма к зрелости взрослого. При благоприятных условиях к шести-семи годам ребенок постепенно преодолевает большинство враждебных и эротических импульсов эдиповой фазы и начинает идентифицировать себя с родителем своего пола. Наступает относительно спокойная фаза процесса развития, т.н. латентный период. Теперь ребенок социализируется, и в этот же период обычно начинается формальное обучение. Данная стадия длится вплоть до полового созревания в подростковом возрасте — периода быстрых физиологических и психологических изменений. Трансформации, происходящие в этом возрасте, во многом определяют, как взрослый воспринимает самого себя. Снова пробуждаются детские конфликты, и делается вторая попытка их преодолеть. Если она оказывается успешной, у индивида формируется взрослая идентификация, соответствующая его половой роли, моральной ответственности и тому делу или той профессии, которые он выбрал; в противном случае он будет предрасположен к развитию психических расстройств. В зависимости от конституциональных факторов и индивидуального опыта психопатология может принимать форму задержек развития, патологических черт характера, психоневрозов, извращений или более серьезных нарушений вплоть до тяжелых психических заболеваний.

Психоаналитическая терапия — это и метод исследования, и метод лечения. Она проводится в определенных стандартных условиях, получивших название ‘психоаналитической ситуации’. Пациента просят лечь на кушетку, отвернуться от психотерапевта и подробно и честно рассказывать ему обо всех мыслях, образах и чувствах, которые приходят в голову. Психоаналитик выслушивает пациента, не критикуя и не высказывая собственных суждений. Соответственно принципу психического детерминизма, каждый элемент мышления или поведения наблюдается и оценивается в контексте рассказываемого. Личность самого психоаналитика, его ценности и суждения полностью исключаются из терапевтического взаимодействия. Такая организация психоаналитической ситуации создает условия, при которых мысли и образы пациента могут всплывать из очень глубоких слоев психики. Они возникают вследствие постоянного внутреннего динамического давления влечений, которые порождают бессознательные фантазии (сны, свободные ассоциации и т.п.). В результате то, что ранее вытеснялось, вербализуется и может быть изучено. Поскольку психоаналитическая ситуация не осложнена влиянием обычных межличностных отношений, взаимодействие трех компонентов психики — Я, Оно и Сверх-Я — изучается более объективно; это дает возможность показать пациенту, что именно в его поведении определяется бессознательными желаниями, конфликтами и фантазиями, а что — более зрелыми способами реагирования.

Цель психоаналитической терапии — замена объективным разумным суждением стереотипных, автоматизированных способов реагирования на тревогу и страхи. Важнейшая часть терапии связана с интерпретацией реакций пациента на самого психотерапевта. Во время лечения восприятие больным психоаналитика и предъявляемых им требований часто становится неадекватным и нереалистичным. Этот феномен известен как ‘перенос’, или ‘трансфер’. Он представляет собой бессознательное восстановление пациентом новой версии забытых детских воспоминаний и вытесненных бессознательных фантазий. Пациент переносит на психоаналитика свои неосознаваемые детские желания. Перенос понимается как форма памяти, в которой повторение в действии замещает воспоминание прошлого и в которой реальность настоящего неправильно интерпретируется в терминах забытого прошлого. В этом отношении перенос — повторение в миниатюре невротического процесса. а.

Источник статьи: http://psy.rin.ru/article/611/Psihoanaliz.html

Школы психологии психоанализ вклад в психологию

Глава 13 Психоанализ: истоки

Место психоанализа в истории психологии

В наше время термин «психоанализ[110]» известен всем, как и имя его создателя — Зигмунда Фрейда. В то время как другие выдающиеся фигуры в истории психологии — Фехнер, Вундт, Титченер — в целом мало известны за ее пределами, Фрейду удалось снискать популярность среди самых широких слоев читающей публики. Через 40 лет после его смерти журнал «Ньюсвик» отмечал, что идеи Фрейда настолько глубоко проникли в наше сознание, что «уже трудно представить себе двадцатый век без него» (30 ноября 1981 г.). Он принадлежит к той немногочисленной когорте мыслителей, которым суждено было коренным образом изменить наши представления о самих себе.

Фрейд однажды высказал мнение, что за всю свою историю человечество испытало три значительных удара по своему коллективному эго. Первый такой удар был нанесен польским астрономом Николаем Коперником (1473–1543), который доказал, что Земля не является центром Вселенной; она всего лишь одна из множества планет, вращающихся вокруг Солнца. Вторым откровением стало в XIX веке учение Чарльза Дарвина, показавшего, что человек не является уникальным, отличным от всего живого видом и потому не может претендовать на какое — то особое место в мире. Он не более чем один из высокоорганизованных видов животных, которые, в свою очередь, возникли в ходе эволюции из более низких форм жизни.

Третий удар нанес сам Зигмунд Фрейд, провозгласив, что мы не в состоянии полностью контролировать собственную жизнь при помощи разума. Напротив, мы — игрушка в руках бессознательных сил, не подвластных контролю сознания. Таким образом, «Коперник переместил человечество из центра мира на его окраину, Дарвин заставил его признать свое родство с животными, а Фрейд доказал, что рассудок не является хозяином в собственном доме» (Gay. 1988. P. 580).

Становление психоанализа по времени совпадает с развитием других известных школ в психологии. Так, например, в 1895 году, то есть в год выхода в свет первой книги Фрейда и формального начала этого движения, ситуация была следующей: Вундту исполнилось 63 года, а Титченеру еще только 28. Он всего лишь два года работал в Корнел — лском университете и только приступил к разработке своей структурной психологии. Дух функционализма безраздельно господствовал в Соединенных Штатах. Еще не было ни бихевиоризма, ни гештальтпсихологии, Уотсону исполнилось 17 лет, а Вертхеймеру вообще еще только 15.

Однако, ко времени смерти Фрейда, в 1939 году, ситуация существенно изменилась. Вундтовская психология, структурализм Титченера и функциональная психология — уже достояние истории. Гештальт — психология пришла из Германии и быстро завоевала популярность, но безраздельным лидером американской психологии, безусловно, был бихевиоризм.

Несмотря на все разногласия, рассмотренные нами прежде школы исходили из одного и того же академического наследия: в значительной мере все они черпали вдохновение в работах Вундта. Их понятия и методы рождались в лабораториях, библиотеках и лекционных аудиториях. Они отстаивали идеал чистой науки. Напротив, психоанализ не имел никакого отношения ни к университетским аудиториям, ни к идеалу чистой науки. Он произрастал в недрах психиатрической традиции, видевшей свою задачу в том, чтобы помогать тем людям, которых общество отвергло как «психически больных». Именно поэтому психоанализ никогда не был психологической школой в собственном смысле слова. Точнее, не был школой, сопоставимой с другими школами.

Психоанализ с самого начала выбивался из основного русла психологической мысли по своим целям, интересам и методам. Его предметом было аномальное поведение, что сравнительно мало интересовало остальные школы; исходным методом — клиническое наблюдение, а не контролируемый лабораторный эксперимент. И, кроме того, психоанализ преимущественно интересовался бессознательным — темой, которая практически игнорировалась прочими школами.

Вундт и Титченер не включали бессознательное в свои системы по одной простой причине: оно недоступно интроспекции. А раз так, то его и невозможно свести к каким — либо элементарным компонентам. Для функционализма с его исключительным вниманием к сфере сознания бессознательное также не представляло особого интереса. В обширном учебнике по психологии Энджелла, вышедшем в 1904 году, бессознательному уделено не более двух страниц. В учебнике Вудворта 1921 года сказано немногим больше: этот вопрос рассматривается там, скорее, как некоторое недоразумение. И уж, конечно, в бихевиористской системе Уотсона для бессознательного не могло найтись места более, чем для сознания. Он трактует бессознательное как всего лишь невер — бализованные действия индивида. Понятно, что подобные явления не могут играть в его системе никакой существенной роли.

Но тем не менее, есть все же нечто, что роднит психоанализ с базовыми характеристиками функционализма и бихевиоризма. Все они испытали на себе значительное влияние , работ Фехнера в области психофизики и эволюционных идей Дарвина.

На развитие психоаналитического движения существенное влияние оказали два источника:

1) философские концепции бессознательных психических феноменов и

2) работы в сфере психопатологии.

Теории бессознательного мышления

В самом начале XVIII века немецкий философ и математик Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716) разработал концепцию, названную им монадологией[111]. Монады, по мысли Лейбница, представляют собой единичные элементы реальности, отличные от физических атомов. Монады состоят не из материи в обычном смысле слова. Каждая монада представляет собой непротяженную психическую сущность. Хотя они и имеют психическую природу, тем не менее им присущи и некоторые свойства физической материи. Когда достаточное количество монад соединяются вместе, они образуют протяженные объекты.

Монады можно уподобить актам восприятия. С точки зрения Лейбница, активность монад, всецело протекающая в сфере идеального, психических актов, имеет различную степень сознательности: от почти полностью бессознательного до ясного и четкого сознания. Низшие уровни сознания называются малыми перцепциями, их сознательная реализация получила названия апперцепции.

Спустя столетие немецкий философ и педагог Иоганн Фридрих Гербарт (1776–1841) развил эту лейбницевскую идею. Он сформулировал концепцию порога сознания[112]. Находясь под влиянием общего механического духа эпохи, Гербарт полагал, что «идеи воздействуют друг на друга подобно механическим силам» (цит. по: Hoffman, Cohran & Nead. 1990. P. 185).

По Гербарту, идеи, находящиеся ниже определенного порога, бессознательны, Когда идея поднимается до уровня сознания, она аппер — цептируется (если пользоваться лейбницевским термином). Но Гербарт пошел дальше. Для того, чтобы та или иная идея могла подняться до уровня сознания, она должна быть сопоставима с теми идеями, которые уже находятся в сфере сознания. Несовместимые идеи не могут находиться в сознании одновременно. Идеи, противоречащие уже имеющимся в сознании, вытесняются.

Вытесненные идеи находятся ниже порога сознания. Они во многом подобны малым перцепциям Лейбница. Согласно воззрениям Гербарта, различные идеи конкурируют между собой за возможность сознательной реализации. Он даже предложил математические формулы, позволяющие вычислить механику движения идей на пути к сфере сознания.

Густав Фехнер также оказал значительное влияние на развитие теорий бессознательного. Как и Гербарт, он также использовал понятие порога. Это ему принадлежит образ психики как айсберга, который произвел столь сильное впечатление на Фрейда, Фехнер считал, что, подобно айсбергу, большая часть психической деятельности скрыта под поверхностью сознания и подвержена воздействию ненаблюдаемых сил.

Весьма любопытно, что работы Фехнера, столь значимые для экспериментальной психологии, оказались также и в числе предпосылок психоанализа. Фрейд цитировал книгу Фехнера «Элементы психофизики» (Elemente der Psychophisik) в ряде своих работ. Некоторые важные моменты его концепции (принцип удовольствия, понятие психической энергии, интерес к изучению агрессии) также берут начало из фехнеровских разработок. Как пишет об этом один из биографов Фрейда, «Фехнер был единственным психологом, от которого Фрейд позаимствовал кое — какие идеи» (Jones. 1957. P. 268).

Разного рода представления о бессознательном составляли важную часть общего интеллектуального климата в Европе 80–х годов XVIII столетия. Именно в это время Фрейд начинал свою клиническую практику. Причем бессознательное было предметом интереса не только профессионалов; широкая публика тоже любила порассуждать на эту тему. Книга Э. фон Гартмана «Философия бессознательного» (Die philosophishen Crundlagen der Natunvissenschaften, 1869–1884 гг.) была столь популярна, что выдержала девять изданий в период с 1869 по 1882 годы. В 70–х годах XIX века появилось еще, по крайней мере, полдюжины других работ, содержавших в названии слово «бессознательное».

Таким образом, Фрейд не был первым, кто всерьез заговорил о бессознательном в человеческой психике. Напротив, он сам полагал, что философы до него уже многое сделали в этой области. То новое, на что претендовал именно он, касалось способов исследования бессознательного.

Исследования по психопатологии

Мы уже имели случай убедиться, что любое новое движение нуждается в каком — то противнике, в чем — то, с чем можно сражаться и от чего можно отталкиваться для обретения начального импульса движения. Но поскольку психоанализ развивался вне русла академической мысли, то и оппонентом его стала не вундтовская психология и не какая — либо иная из существовавших в то время в психологии школ. Для того, чтобы найти противника, которому противостоял Фрейд, нам придется обратиться к сфере его непосредственной профессиональной деятельности — исследованию природы и лечения психических расстройств.

История лечения душевных расстройств выглядит столь же захватывающе, сколь и удручающе. Первые упоминания о душевных болезнях относятся к 2100 до н. э. (Brems.Tbeverin & Routh. 1991). Жители Древнего Вавилона верили, что душевные недуги возникают из — за того, что человеком овладевает демон. Их лечение, впрочем, было довольно гуманным и сочетало в себе магию и молитвы.

Древние иудеи расценивали такие недуги как наказание за грехи. Они полагались при лечении на магию и молитву. Греческие философы — Сократ, Платон и Аристотель — считали, что причина душевных расстройств кроется в нарушении упорядоченности мыслительного процесса. А потому они рассчитывали на лечебную силу и убедительность разумных аргументов.

По мере распространения и упрочения в Европе христианства в IV веке, к психическим расстройствам вновь стали относиться как к чему — то, достойному осуждения, как к одержимости бесами и дьяволом. А потому надлежащее, с точки зрения церкви, лечение представляло собой сочетание морального и религиозного осуждения, пыток и других мучительных, варварских процедур по изгнанию бесов. С начала XV века и на протяжении трех последующих столетий печально известная своей жестокостью инквизиция сурово преследовала еретиков и колдунов, притом признаки, по которым последних можно было узнать, представляли собой, по существу, детальное описание симптомов душевных расстройств. Единственным же лечением, похоже, оставались жестокие пытки и мучения.

К XVIII веку душевные болезни стали рассматривать просто как иррациональное поведение. За это уже не предавали казни, а помещали несчастных больных в лечебницы, больше походившие на тюрьмы. Никакого лечения, собственно, и не предполагалось. Людей просто держали на привязи, в цепях, а иногда выставляли на всеобщее обозрение, словно животных в зоопарке.

Более гуманный подход к психическим расстройствам

К началу XIX века постепенно распространяется более гуманное и рациональное отношение к психическим расстройствам. Одним из лидеров нового подхода стал французский врач Филипп Пинель (1745–1826). Он утверждал, что душевные расстройства — это естественное явление, и потому лечить их надо методами естественных наук. Он освободил пациентов от оков и стал относиться к ним значительно более гуманно. Именно он первым начал записывать истории болезни и отмечать характер и ход лечения. Количество пациентов, объявленных излечившимися и выпущенных из психиатрических лечебниц, под его руководством выросло невероятно. Под влиянием подобного примера цепи с пациентов начали снимать все чаще и чаще как в Европе, так и в Америке. Психические болезни становились предметом научного исследования. «Становление научного сознания привело к тому… что человек все более воспринимался как машина. А если машина сломалась, ее можно и нужно починить. Такого рода «починка» и должна была происходить в психиатрических лечебницах, снабженных разного рода приборами и аппаратами в соответствии с новейшими достижениями индустриальной революции»2 (Brems.Theverin & Routh. 1991. P. 12).

Первым практикующим психиатром в Соединенных Штатах был Бенджамин Раш (1745–1813). Согласно его взглядам, причиной иррационального поведения является излишек или недостаток крови. А потому лечение основывалось на удалении излишков или, напротив, пополнении кровотока при недостатке крови. Он сконструировал специальное вращающееся кресло, на котором несчастных больных раскручивали с огромной скоростью. В результате дело часто кончалось обмороком. На более ранних этапах своего шокового лечения Раш погружал пациентов в холодную воду. Считается, что именно он первым начал использовать специальные методы транквилизации. Пациентов привязывали к так называемому успокаивающему креслу и крепко сдавливали голову при помощи тисков большими деревянными блоками.

И хотя современному человеку подобные методы наверняка покажутся довольно жестокими, не следует все же забывать, что Раш старался помочь своим пациентам: ранее их ожидало бы заключение в исправительном учреждении, где лечением вряд ли кто занимался бы. Он относился к своим пациентам как к больным, а не как к одержимым бесами. Раш также создал первую в Соединенных Штатах клинику специально для лечения эмоциональных расстройств.

На протяжении XIX века в области психиатрии боролись две основные школы — соматическая и психическая. Соматическая школа видела главную причину аномального поведения в физических нарушениях — таких, как поражение головного мозга, недостаточная стимуляция нервных окончаний или же излишнее их напряжение. Психическая школа, напротив, полагала, что причины аномального поведения следует искать в сфере психики. Однако, в целом ведущая роль принадлежала все же соматической школе. Ее позиции были подкреплены авторитетом немецкого философа И. Канта, который в свое время весьма язвительно высказывался по поводу попыток объяснить появление умственных расстройств при помощи эмоциональных факторов.

Психоанализ явился своеобразным протестом против соматической ориентации. По мере достижения успешных результатов в области лечения душевнобольных многие ученые все более приходили к убеждению, что эмоциональные факторы играют в развитии болезни не меньшую, а зачастую и бульшую роль, чем поражения мозга или какие — то иные физические причины.

Использование гипноза еще больше подогрело интерес к исследованию психических причин аномального поведения. В конце XVIII века интерес медиков к гипнозу стимулировали работы австрийского врача Франца Антона Месмера (1734–1815). Но еще в течение, по крайней мере, целого столетия официальная медицина отрицала роль гипноза, относясь к месмеризму как к шарлатанству и мошенничеству. Широкая публика тем не менее заинтересовалась этим явлением, превратив его в некий род игры.

В Англии Джеймс Брэйд (1795–1860) назвал это явление термином , от которого, собственно, и произошло слово . Именно благодаря тщательным исследованиям Брэйда, а также его безусловной репутации сдержанного и ответственного исследователя, не склонного ко всякого рода преувеличениям и сенсационным заявлениям, гипноз начинает обретать некоторую научную респектабельность.

Признание со стороны профессионального сообщества гипноз получил прежде всего благодаря работам французского врача Жана Мартина Шарко (1823–1893), главы нейрологической клиники в Сальпетьере, парижском госпитале для душевнобольных женщин. Шарко удалось добиться некоторых успехов в лечении истерии при помощи гипноза. Более того, он подробно описал симптомы истерии, а также процедуру использования гипноза в строгих медицинских терминах, что сделало этот метод более приемлемым для других врачей, а также для Французской академии наук.

Работы Шарко первоначально носили нейрологический характер. В них речь шла прежде всего о физических нарушениях и симптомах, таких, например, как паралич. Врачи в большинстве своем вплоть до 1889 года продолжали приписывать истерию действию физических и соматических причин, когда во главе психологической лаборатории в Сальпетьере стал ученик Шарко Пьер Жане (1859–1947).

Жане отбросил представление об истерии как о следствии физических причин. Вместо этого он стал трактовать истерию как душевную болезнь. Он выдвинул предположение, что подлинными причинами истерии являются психические явления — и, прежде всего, нарушения памяти, навязчивые идеи и силы бессознательного. В качестве основного метода лечения был выбран гипноз. Таким образом, ранние годы врачебной карьеры Зигмунда Фрейда пришлись на тот период, когда появлялось значительное число профессиональных публикаций о гипнозе, а также по поводу психических причин развития душевных болезней. Работы Жане во многом предвосхищают идеи Фрейда: тем не менее, впоследствии Жане выказывал личную неприязнь по отношению к Фрейду (Abel. 1989).

Именно благодаря работам Шарко и Жане отношение к душевным болезням в психиатрии постепенно менялось: в них все больше видели не проявление физических и соматических причин, а следствие психических и душевных факторов. Психиатры стали лечить эмоциональные расстройства, обращаясь к рассудку пациентов, а не к их телу. К тому времени, когда в печати появились первые работы Фрейда, термин уже получил широкое распространение.

В 1979 году известный историк науки Фрэнк Дж. Салловэй опубликовал книгу под названием (Biologist of mind), в которой утверждает, что Фрейд испытал на себе сильное влияние со стороны Чарльза Дарвина. Салловэй основывает свои заключения на новых данных истории науки. Точнее, он исследовал те факты, которые уже были известны ранее, но никогда прежде не рассматривались под этим углом зрения.

Салловэй обнаружил в личной библиотеке Фрейда несколько работ Дарвина. Все они были внимательно прочитаны владельцем, на полях каждого экземпляра видны многочисленные пометки, свидетельствующие о высокой оценке прочитанного. Салловэй высказал предположение, что Дарвин, «пожалуй, как никто другой, проложил дорогу идеям Зигмунда Фрейда и способствовал психоаналитической революции» (Salloway.1979. P. 258).

Именно Дарвином был высказан ряд идей, которые потом легли в основу психоанализа. Это представления о бессознательных психических процессах и конфликтах, о роли сновидений и скрытом символизме некоторых поведенческих симптомов, о значимости сексуального пробуждения. Кроме того, Дарвин, как и Фрейд после него, сосредоточил внимание именно на нерациональных аспектах поведения и психики.

Дарвиновская теория также оказала большое влияние на представления Фрейда относительно развития детей. Дарвин передал некоторые свои заметки и неопубликованные материалы Романесу, который, основываясь на них, выпустил впоследствии две книги, посвященные психической эволюции человека и животных. Салловэю удалось обнаружить несколько экземпляров работ Романеса в личной библиотеке Фрейда с его рукописными пометками на полях. Романее развил дарвиновские представления о непрерывном характере эмоционального развития от раннего детства до взрослого состояния особи. Он предположил, что сексуальное влечение появляется у ребенка уже в возрасте семи недель от роду. Обе эти темы впоследствии стали центральными во фрейдовском психоанализе.

Дарвин настаивал на том, что человеческие существа подвержены воздействию биологических сил, в особенности инстинкту продолжения рода и инстинкту поиска пищи, которые, по его мнению, составляют основу всякого поведения. Менее чем через десять лет немецкий психиатр Ричард фон Краффт — Эбинг занял сходные позиции: единственными инстинктами в сфере человеческой психологии являются стремление к сексуальному удовлетворению и самосохранению. Таким образом, дарвиновская идея о важной роли секса в мотивации человеческого поведения была признана вполне респектабельными учеными.

Еще в годы учебы в университете Фрейду довелось соприкоснуться с механистическими идеями. Эта точка зрения была представлена в университете группой физиологов — учеников Иоганна Мюллера, среди которых был и Гельмгольц. Они основывались на тех представлениях, что, помимо физических и химических, в человеческом организме нет других активно действующих сил. Фрейд также испытал на себе некоторое влияние механистических воззрений. Подобных взглядов, в частности, придерживался Эрнст Брюкке, один из ведущих профессоров этого университета. Впоследствии под его влиянием Фрейд сформулировал свою детерминистическую концепцию поведения человека и назвал ее психическим детерминизмом.

Еще одним аспектом, в котором проявилось влияние на позицию Фрейда, было отношение общественного мнения к вопросам секса, сама атмосфера Вены конца XIX века, где Фрейд жил и работал. Широко распространено ошибочное, по сути, мнение, что общество того времени было в значительной мере подавленным, а потому откровенное обсуждение вопросов секса прозвучало шокирующе и вызывающе.

Хотя подавленная сексуальность и была типичной причиной невротических расстройств у женщин верхних слоев среднего класса (как, впрочем, и у самого Фрейда), которые составляли основную часть его пациентов, тем не менее, отношение к этим проблемам общества в целом было несколько иным. Даже викторианская Англия и пуританская Америка на самом деле были не столь благочестивыми и закомплексованными, как мы привыкли об этом говорить (Gay. 1983). 80–е и 90–е годы XIX века стали свидетелями мощного прорыва подавленной сексуальности в викторианском обществе, а также и сопутствующего ему «взрыва эротического воображения» (Tuzin. 1994. P. 123). Страстные любовные романы и супружеские измены, взрывы страстей, проституция и порнография расцвели пышным цветом.

Интерес к вопросам секса чувствовался как в повседневной жизни венского общества, так и в научной литературе. Еще задолго до появления теории 3. Фрейда в свет вышел целый ряд работ, посвященных сексопатологии, детской сексуальности, а также влиянию вытесненных сексуальных импульсов на душевное и физическое здоровье человека. В 1845 году немецкий врач Адольф Патце доказывал, что половое влечение проявляется у ребенка не позднее чем к трехлетнему возрасту. Этот вывод был подтвержден в 1867 году известным британским психиатром Генри Модели. В 1886 году вышла вызвавшая подлинную сенсацию книга Краффта — Эбинга под названием «Сексуальная психопатия» (Psychopaihia Sexualis). А в 1897 году венский врач Альберт Молль выпустил книгу, посвященную проблемам детской сексуальности и влечению детей к собственным родителям противоположного пола (Steele. 1985а).

Коллега Фрейда по венскому периоду невролог Мориц Бенедикт добился поразительных результатов в лечении истерии у женщин тем, что давал им возможность беспрепятственно говорить о проблемах своей сексуальной жизни. Французский психолог Альфред Бине опубликовал работу, посвященную сексуальным извращениям. Даже сам термин , который играет столь заметную роль во фрейдовском психоанализе, получил распространение до Фрейда. Он лишь усилил некоторые моменты этого понятия. Таким образом, оказывается, что Фрейд был отнюдь не первым, кто открыто заговорил о вопросах секса. Значительная часть этих сюжетов была в той или иной мере предвосхищена его предшественниками. Именно потому, что профессиональное сообщество и широкое общественное мнение были уже подготовлены к восприятию данной темы. идеи Фрейда и получили столь значительный резонанс.

Те же соображения справедливы и по отношению к понятию катарсиса[113], которое было широко распространено и до появления работ Фрейда. В 1880 году. за год до того, как Фрейд получил докторскую степень (М. D.) по медицине, дядя его будущей жены написал книгу о понятии катарсиса у Аристотеля. За этим последовало (Ellenberger. 1972. P. 272). К 1890 году только на немецком языке вышло более 140 различных публикаций по проблеме катарсиса (Sulloway. 1979).

И, наконец, многие воззрения Фрейда о роли сновидений в психической жизни человека были предвосхищены в философской и психологической литературе еще XVII века. И хотя Фрейд утверждал, что был в свое время единственным ученым, которого привлекла задача анализа сновидений, исторические факты говорят иное. По крайней мере трос из современников Фрейда занимались изучением сновидений. Шарко высказал предположение о том, что психические травмы, сопряженные с истерией, могут раскрываться в сновидениях. Жане утверждал, что причины истерии можно обнаружить в сновидениях пациента, и использовал их в качестве инструмента терапии. Кроме того, Краффт — Эбинг настаивал на том, что следы бессознательных сексуальных влечений могут быть найдены в сновидениях (Sand. 1992).

Как мы видим, развитие творческой мысли Фрейда находилось под влиянием множества самых разнообразных течений, как теоретического, так и практического плана. Но в том — то и состоит загадка гения, что только он смог соединить эти разрозненные идеи и настроения в целостную теоретическую систему.

Зигмунд Фрейд (1856–1939) и развитие психоанализа

Зигмунд Фрейд родился 6 мая 1856 года во г. Фрайберге, Моравия (ныне, г. Прибор, Чешская Республика). В 1990 году одна из центральных площадей этого города была переименована из площади Сталина в площадь Фрейда. Отец Фрейда торговал сукном. После того, как его дела зашли в Моравии в тупик, он вместе с семьей перебрался в Лейпциг, а затем, когда маленькому Фрейду исполнилось четыре года, — в Вену. В дальнейшем Фрейду было суждено провести в этом городе почти 80 лет.

Отец Фрейда был на двадцать лет старше матери. По складу характера это был жесткий и авторитарный человек. В детстве Фрейд испытывал по отношению к отцу смешанные чувства страха и любви. Его мать, напротив, была женщиной мягкой и заботливой. К пей он всегда испытывал сильную привязанность. Страх по отношению к отцу и сексуальное влечение к матери — именно это Фрейд впоследствии назвал эдиповым комплексом. Истоки же этого понятия могут быть найдены в его детских переживаниях. Как мы позже увидим, вообще многие моменты учения Фрейда имеют автобиографические истоки.

Фрейд был одним из девяти детей в семье. С детства он проявлял недюжинные интеллектуальные способности, что получало постоянную поддержку в семье. Во всем доме только в его комнате была масляная лампа, дававшая больше света, чем свечи, которыми пользовались все остальные. И все только ради того, чтобы он мог беспрепятственно продолжать свои занятия. Остальным детям, к которым Фрейд относился несколько свысока, не разрешали даже заниматься музыкой, чтобы это не помешало занятиям юного ученого.

Фрейд пошел в среднюю школу на год раньше положенного. За годы учебы он проявил себя как блестящий ученик и закончил школу с отличием в 17 лет. Знакомство с теорией эволюции Дарвина пробудило в нем интерес к научным исследованиям, и он решил посвятить себя медицине. Он не чувствовал особого влечения к занятиям медицинской практикой, по надеялся, что ученая степень в области медицины позволит ему впоследствии сделать карьеру ученого.

В 1873 году он поступил в Венский университет. Поскольку он проявил интерес к различным курсам, не относящимся непосредственно к медицине — таким, как философия, — ему пришлось, прежде чем он получил свою первую ученую степень, провести в стенах университета целых восемь лет. Поначалу он увлекся биологией. Известно, что он собственными руками препарировал более 400 самцов угря, изучая структуру их половых желез. Впрочем, полученные им выводы оказались недостаточно определенными. Однако любопытно, что уже первые его научные интересы были связаны с вопросами пола. В дальнейшем он занялся физиологией и изучал строение хорды у рыб, проведя у микроскопа более шести месяцев.

Еще во время своих занятий медициной Фрейд начал экспериментировать с употреблением кокаина. Он принимал его сам, приучил к нему свою невесту, а также давал его всем друзьям. Именно он ввел применение кокаина в медицинскую практику. Фрейд был полон воодушевления по поводу этого препарата, который, как он утверждал, снимал у него депрессию и помогал бороться с хроническими нарушениями пищеварения. В тот период Фрейд был убежден, что именно в кокаине он нашел некое чудесное средство, при помощи которого можно излечить любую болезнь — от ишиаса до общей слабости, и, как он полагал, это принесет ему столь желанные славу и известность.

Увы, надеждам не суждено было оправдаться. Один из коллег Фрейда по его медицинским занятиям случайно подслушал его разговор по поводу перспектив использования кокаина, провел серию собственных исследований и обнаружил, что последний может быть весьма полезен в качестве анестезирующего средства при глазных операциях. Последнее обстоятельство, безусловно, оказало существенное влияние на развитие методов лечения глазных болезней и, прежде всего, — хирургических.

В 1884 году Фрейд опубликовал специальную работу, посвященную преимуществам применения кокаина. Можно сказать, что именно эта статья частично ответственна за ту повальную эпидемию увлечения кокаином в Европе и Соединенных Штатах, которая продолжалась вплоть до 20–х годов XX века. Впоследствии Фрейд подвергся суровому осуждению за пропаганду наркотиков и их применения для иных целей, нежели глазная хирургия. Его обвиняли в том, что именно он выпустил джинна из бутылки, создал новую чуму. До конца жизни Фрейд старался избавиться от любых напоминаний об этих событиях. Он даже не указывал работы, посвященные использованию кокаина, в своих библиографических списках.

Многие годы считалось, что Фрейд прекратил использование кокаина еще во время учебы на медицинском факультете. Но последние данные — в частности, письма самого Фрейда — говорят о том, что он продолжал принимать наркотики — по крайней мере, еще в течение десяти лет после этого, будучи уже в зрелом возрасте (Masson. 1985).

Фрейд собирался продолжить научную карьеру в академической сфере, но Эрнст Брюкке, профессор медицины в университете и одновременно директор физиологического института, где Фрейд впоследствии работал, отговорил его от этого намерения по финансовым соображениям. Фрейд был слишком беден, чтобы позволить себе в течение многих лет дожидаться профессорской должности в университете. Фрейд вынужден был согласиться с доводами Брюкке и в итоге решил готовиться к сдаче экзаменов на право заниматься частной медицинской практикой.

Он получил ученую степень доктора медицины в 1881 году и начал практику в качестве клинического невролога. Как Фрейд и ожидал, клиническая практика оказалась делом не слишком увлекательным. Но экономические реалии взяли верх, и он продолжил свою клиническую деятельность. Вскоре он объявил о помолвке с Мартой Бернейс, у которой, кстати, также не было денег. В итоге они вынуждены были несколько раз откладывать свадьбу из — за финансовых затруднений.

В период ухаживания Фрейд жестоко ревновал свою невесту. Более того, он претендовал на безраздельное обладание всем вниманием Марты, даже в ущерб ее семье. (цит. по: Appignanesi & Forrester. 1992. P. 30, 31).

Наконец, после четырехлетнего изнурительного ожидания свадьба состоялась. Для этого молодая чета вынуждена была заложить свои часы и взять деньги взаймы. В конце концов, их финансовое положение поправилось, но до конца жизни Фрейд не забыл эти дни нищеты. Необходимость много и напряженно работать не давала ему возможности проводить много времени в кругу семьи с женой и детьми (а их в скором времени стало уже шестеро). Свои выходные дни он проводил в одиночестве или же с двоюродной сестрой Минной, поскольку Марта не поспевала за его стремительной походкой во время пеших прогулок за городом.

Фрейд подружился с врачом Джозефом Брейером (1842–1925), который получил известность благодаря своим работам по исследованию процесса дыхания, а также изучению функций полукружного канала в человеческом ухе. Неплохо устроенный в жизни и уже ею умудренный, Брейер часто давал молодому Фрейду разнообразные советы и даже одалживал деньги. Для Фрейда он был чем — то вроде отца, символической фигурой. Брейер же, по — видимому, относился к Фрейду как к не по годам развитому младшему брату. «Интеллект Фрейда парит в заоблачных высотах, — писал Брейер одному из своих друзей. — Я иногда смотрю на него, как курица на ястреба» (цит. по: Hirschumller. 1989. P. 315). Они часто обсуждали вместе трудные случаи из практики Брейера, в том числе и случай Анны О. Именно этим событиям суждено было сыграть решающую роль в становлении психоанализа.

Интеллигентная и привлекательная женщина 21 года, Анна О. страдала от целого ряда тяжелых истерических симптомов. Она жаловалась на паралич, потерю памяти, умственные расстройства, тошноту, нарушения зрения и речи. Эти симптомы впервые появились тогда, когда она ухаживала за умирающим отцом. Брейер лечил ее при помощи гипноза. Он обнаружил, что под гипнозом пациентка могла вспомнить те переживания, которые, возможно, и являлись причиной названных симптомов. Последующее обсуждение ее переживаний в состоянии гипноза, казалось, способствовало улучшению состояния.

Брейер виделся с Анной О. ежедневно в течение года. Во время этих встреч Анна О. вспоминала те травмирующие переживания, которые ей доводилось пережить в течение дня. И каждый раз после подобных обсуждений она сообщала об улучшении самочувствия. Она относилась к своим встречам с Брейером как к «очищению», или . По мере того как лечение продолжалось, Брейер понял (и рассказал об этом Фрейду), что те переживания, о которых Анна вспоминала под гипнозом, часто включали в себя мысли и события, которые она расценивала как отвратительные. Освобождение под гипнозом от травмирующих переживаний снижало или совсем устраняло болезненные симптомы.

Со временем жена Брейера стала проявлять все больше и больше беспокойства и ревности по поводу излишне тесной эмоциональной близости между своим мужем и Анной. С Анной же происходило то, что впоследствии получило название позитивного переноса[114]. Иными словами, она переносила свои чувства по отношению к отцу на врача, тем более, что они были несколько похожи внешне. Брейер же, возможно, также испытывал эмоциональную привязанность к своей пациентке. «Ее обаяние юности, очаровательная беспомощность, даже самое ее имя… пробудили в Брейере дремлющее эдипово влечение к собственной матери» (Gay. 1988. P. 68).

Но, в конце концов, Брейер оценил сложившуюся ситуацию как опасную и вынужден был объявить Анне, что прекращает лечение. Несколько часов спустя у Анны начались истерика и боли как при родовых схватках. Брейеру удалось снять симптомы под гипнозом. Согласно легенде, после этого он устроил своей жене второй медовый месяц в Венеции, где она благополучно забеременела.

Но на самом деле это не более чем миф. Миф, который разделяли несколько поколений психоаналитиков и историков науки. Миф, который просуществовал более ста лет. Вполне возможно, что Брейер и его жена действительно отправились в Венецию, но даты рождения его детей убедительно показывают, что ни один из них не мог быть зачат в то время (Ellenberger. 1972).

Кроме того, последующие исследования показали, что в действительности Брейеру не удалось окончательно вылечить Анну О. (ее настоящее имя Берта Паппенхайм) при помощи своего катартического метода. После того, как Брейер прекратил свое лечение, она была помещена в стационарную лечебницу. Там она часами могла сидеть возле портрета отца, рассказывая о том, как ходила на его могилу. Брейер говорил о ней Фрейду как о безнадежно сумасшедшей и высказывал надежду, что только скорая смерть сможет избавить бедняжку от страданий. Неизвестно, как именно ей удалось вылечиться, но впоследствии Анна О. стала заметным деятелем социального движения, феминисткой, ратующей за образование женщин. Она писала короткие рассказы о , а также опубликовала пьесу в защиту прав женщин (Shepherd. 1993. P. 210).

Случай Анны О. чрезвычайно важен для становления психоанализа, поскольку именно здесь Фрейд впервые соприкоснулся с методом катарсиса, лечебной беседы, который впоследствии сыграл столь значительную роль в его собственных исследованиях.

Секс и метод свободных ассоциаций

В 1885 году Фрейду удалось получить небольшой грант, позволивший ему провести несколько месяцев в Париже на стажировке у Шарко. Он знакомился с применением метода гипноза при лечении истерии. Вскоре Шарко стал еще одной фигурой символического отца в жизни Фрейда. Он даже воображал себе, насколько способствовала бы его карьере женитьба на дочери Шарко. Он писал в письмах Марте, как, по его мнению, хороша и привлекательна эта молодая женщина (Gelfand. 1992).

Шарко также обратил внимание Фрейда на роль секса в развитии истерического поведения. Однажды на вечеринке Фрейд нечаянно подслушал, как Шарко высказывал свое мнение об одном интересном случае из своей практики. Он сказал, что причины затруднений у пациента, несомненно, имеют сексуальную основу. «В такого рода случаях речь, в конечном счете, всегда идет о гениталиях — всегда, всегда, всегда» (цит. по Freud. 1914. P. 14).

После возвращения из Парижа Фрейду вскоре вновь довелось столкнуться с еще одним подтверждением гипотезы о сексуальной основе эмоциональных расстройств. Один из коллег попросил Фрейда помочь ему в анализе одного интересного случая с молодой женщиной, страдавший от острых приступов тревоги. Симптомы удавалось снять только одним способом — постоянно давать женщине знать, где находится ее лечащий врач в каждый момент времени. Врач сообщил Фрейду, что причину тревожности он видит в импотенции мужа женщины. После 18 лет брака у них отсутствовали супружеские отношения. (Rosenzweig. 1992). В этой книги содержались статьи обоих авторов, а также подробные описания некоторых историй болезни, в том числе и случай Анны О. Хотя появилось и несколько отрицательных рецензий, в целом, в научных и литературных кругах Европы книга была оценена высоко. Пусть и скромное, но все же это было начало признания, которого так жаждал Фрейд.

Брейер долго колебался, прежде чем согласился на публикацию. Он не был согласен с фрейдовской трактовкой роли сексуальных сил. По его мнению, эти факторы важны, но нельзя считать их исключительной причиной появления невротических расстройств. С его точки зрения, фрейдовская позиция не имела достаточного подтверждения. Настойчивое стремление Фрейда все же опубликовать работу привело к появлению первой трещины в их дружбе.

Фрейд же, со своей стороны, был убежден, что прав именно он, и в дополнительных исследованиях нет необходимости. Вполне возможно, что он просто опасался, как бы кто — нибудь иной не опередил их, отобрав приоритет. Амбиции Фрейда явно брали верх над осмотрительностью ученого.

Брейер был раздражен упорством Фрейда, и через несколько лет их отношения резко ухудшились. Фрейд стал относиться к Брейеру с открытым недоброжелательством (и это после того, как тот столько для него сделал!). Он даже говорил, что от одного вида Брейера готов бежать куда угодно! Однако, Фрейд все же отдавал Брейеру должное за его пионерские работы по лечению истерии. Ко времени смерти Брейера в 1925 году Фрейд уже забыл былые обиды. Он написал преисполненный печали некролог, признавая заслуги Брейера как своего наставника. Он также отправил письмо сыну Брейера с выражениями соболезнования, отмечая (цит. по: Hirschmuller. 1989. P. 321).

Полемика о детских психосексуальных травмах

К середине 90–х годов убеждение Фрейда о решающей роли секса в развитии неврозов окончательно окрепло. В большинстве случаев его пациенты сообщали о травматических сексуальных переживаниях в детстве, часто связанных с членами их семей. Он также пришел к заключению, что невроз не может развиться у человека, ведущего нормальную сексуальную жизнь.

В докладе, представленном им Венскому психиатрическому и ней — рологическому обществу в 1896 году, Фрейд сообщал, что во время сеансов свободных ассоциаций его пациенты вспоминали об имевшихся в детстве попытках их совращения. Причем в качестве совратителя обычно выступал кто — то из старших членов семьи, часто это был отец. Фрейд был уверен, что именно подобные психические травмы являлись причиной более поздних невротических расстройств.

Он также сообщал, что многие пациенты испытывали некоторую неуверенность, описывая детали происшествия. События как бы утрачивали реальность, и пациенты часто запинались. Казалось, что они не в состоянии полностью вспомнить собственные переживания, как если бы подобных событий вообще не было.

Доклад Фрейда был встречен скептически. Председатель собрания Краффт — Эбинг расценил это как «научные сказки» (цит. по: Jones.1953. P. 263). Фрейд же в ответ назвал своих критиков ослами и предложил им всем» . По их мнению, Фрейд никогда не отказывался от своего убеждения в том, что детские психосексуальные травмы иногда имели место. Он всего лишь отказался от утверждения, что подобные события всегда имели место в действительности, как об этом сообщали пациенты.

Тем не менее, последние свидетельства в области детских сексуальных расстройств показывают, что подобные события происходят значительно чаще, чем это считалось ранее. А потому некоторые психоаналитики склоняются к мнению, что первоначальная концепция Фрейда о сексуальных домогательствах как подлинной причине происхождения неврозов верна. Мы не знаем, действительно ли Фрейд намеренно скрыл истину, как это утверждает Массон, или же сам искренне верил в то, что пациенты сообщают о своих фантазиях. Тем не менее, вполне вероятно, что «большинство пациентов Фрейда говорили правду о своих детских переживаниях. Таких сообщений оказалось больше, чем Фрейд был готов принять» (Crewsdon. 1988. P. 41).

К сходным выводам пришел в 1930 году ученик Фрейда Шандор Ференци. На основе сообщений своих собственных пациентов он пришел к заключению, что эдипов комплекс основывается в большей степени на реальных событиях, а не на фантазиях. Когда он сообщил о своем намерении сделать заявление по этому поводу на психоаналитическом конгрессе в 1932 году, Фрейд всячески пытался помешать. Когда же попытка потерпела неудачу, Фрейд резко выступил против позиции Ференци.

Было также высказано предположение, что Фрейд модифицировал свою теорию совращения потому, что понял: если все это правда, тогда всех отцов, включая и его собственного, можно будет обвинить в развратных действиях по отношению к своим детям (Krull. 1986).

В 80–е и 90–е годы нынешнего столетия вопрос о реальности вытесненных детских воспоминаний о сексуальных домогательствах неоднократно всплывал в различных сенсационных сообщениях. Некоторые люди неожиданно вспоминали травмирующие события, которые происходили задолго до этого. В 1990 году один человек был признан виновным в убийстве на основании свидетельств подобных вытесненных воспоминаний своей дочери о событиях двадцатилетней давности. Она вдруг вспомнила, что видела, как отец убивает ее школьного приятеля.

Значительное число женщин выдвинуло обвинения в сексуальных домогательствах, имевших место в раннем детстве, против своих отцов, дядей и друзей семьи. Они делали это на основании своих подвергшихся глубокому вытеснению воспоминаний, которые неожиданно всплывали в памяти.

Самоанализ и толкование сновидений

Каким бы ни было наше мнение по поводу теории совращения, совершенно ясно, что Фрейд, хоть и подчеркивал роль секса в эмоциональной жизни человека, сам в целом негативно относился к сексу и испытывал определенные затруднения в этой сфере. Он писал об опасностях, таящихся в сексуальности, даже для людей совсем не невротического плана. Он настаивал на том, что человечество должно приложить все силы, чтобы подняться над уровнем «обычных животных потребностей». Фрейд считал, что половой акт унижает человека, оскверняя как его тело, так и душу. В 1897 году, когда Фрейду был 41 год, он сообщал, что лично он полностью отказался от секса: «Сексуальное возбуждение совершенно безразлично для такого человека, как я» (Freud.1954. P. 227). Известно, что время от времени у Фрейда бывали периоды импотенции. Кроме того, часто он вынужден был воздерживаться от секса, поскольку не переносил презервативы и прерванный акт — обычные методы контроля рождаемости в то время (Gay. 1988).

В тот же самый год, когда Фрейд объявил о своем намерении воздерживаться от секса, он приступил к серьезнейшей работе по анализу собственного Я. Он страдал от многочисленных невротических симптомов, которые сам определял как невроз беспокойства. Причины же этого невроза виделись ему в накопившемся сексуальном напряжении. Он жаловался на жестокие мигрени, проблемы с мочеиспусканием и спазмы прямой кишки. У него развился страх смерти, боязнь путешествий, пребывания на открытом пространстве и внезапных сердечных приступов. Это был для Фрейда период величайшего внутреннего конфликта и беспорядка, но тем не менее, в то же время это один из наиболее продуктивных периодов в его жизни. В самом деле, теория неврозов Фрейда в значительной мере основывается на его собственном опыте невротических расстройств и попытках их анализировать. «Главным моим пациентом был я сам», — писал он (цит. по: Gardner. 1993. P. 71). Он предпринял работу по самоанализу для того, чтобы разобраться в себе самом и лучше понять своих пациентов. Средством такого самоанализа был избран метод анализа сновидений[117].

В ходе своей работы Фрейд убедился, что сны пациента могут быть источником богатейшей информации о его эмоциональной жизни. Сновидения часто содержат в себе ключ к пониманию глубинных причин тех или иных расстройств. В соответствии со своими позитивистскими убеждениями, он полагал, что все должно иметь свои причины. А коли так, то и события в сновидениях нельзя рассматривать как чистые и безосновательные фантазии. Сновидения должны отражать некоторые подсознательные проблемы пациента.

Фрейдовская оговорка — пропуски или ошибки в письменной и устной речи, неожиданная забывчивость, которые отражают наличие беспокойства или бессознательных мотивов поведения.

Понимая, что не может анализировать самого себя с помощью метода свободных ассоциаций, поскольку невозможно быть одновременно врачом и пациентом в одном лице, он решил обратиться к анализу сновидений. Каждое утро при пробуждении он тщательно записывал свои сны, а уже потом применял к ним метод свободных ассоциаций.

Подобный самоанализ длился в течение почти двух лет. Его результатом и кульминацией послужила книга «Толкование сновидений» (Die Traumdeutung, 1900 г.), которую ныне считают одной из главных работ Фрейда. Именно в этой работе он впервые раскрывает природу эдипова комплекса, основываясь преимущественно на собственном опыте детских переживаний. Нельзя сказать, что книга повсюду была встречена с восторгом. Однако в целом она получила благоприятные отзывы. О ней писали не только профессиональные, но и популярные журналы и газеты в Вене, Берлине и других крупных европейских городах. В швейцарском городе Цюрихе эту книгу прочитал молодой человек по имени Карл Юнг. С этого момента его судьба была решена: он твердо поверил в психоанализ.

Успех «Толкования сновидений» был настолько велик, что книга выдержала девять прижизненных изданий. С этого времени Фрейд принял данный метод в качестве стандартной техники психоанализа. Сам он отныне ежедневно полчаса перед сном посвящал самоанализу.

Признание, но разлад в своем стане

В первые годы XX века Фрейд продолжал развивать идеи психоанализа. В 1901 году он опубликовал свою знаменитую работу «Психопатология обыденной жизни» (Zur psychopathologie des Altagslebens). Именно там впервые прозвучала популярная ныне идея о значении ошибок, обмолвок и других непроизвольных действий — то, что впоследствии получило название «фрейдовской оговорки[118]». Фрейд высказал предположение, что в нашем повседневном поведении бессознательные идеи, которые конкурируют между собой за то, чтобы выйти на уровень осознания, могут оказывать существенное воздействие на наши мысли и поступки, изменяя их. То, что на поверхности явлений выглядит как случайность, оговорка или простая забывчивость, на самом деле отражает реальные, но еще не осознанные мотивы.

Следующая работа Фрейда под названием «Три очерка по теории сексуальности» (Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie) появилась в 1905 году. Тремя годами ранее группа студентов обратилась к нему с просьбой руководить еженедельным семинаром по проблемам психоанализа. (Темой первого занятия была психология изготовления сигар [Kerr, 1993].) В число этих первых учеников Фрейда, которые называли сами себя «собранием маргинальных невротиков» (Gardner. 1993, P. 51), входили Карл Юнг и Альфред Адлер, впоследствии отошедшие от основных положений своего учителя.

Как мы уже видели на примере разрыва с Брейером, Фрейд совершенно не терпел никаких разногласий со своей оценкой роли сексуальности в психической жизни человека. Всякий, кто не принимал или же пытался ее видоизменить, немедленно изгонялся из круга общения. Фрейд писал: «Психоанализ — это мое творение. На протяжении десяти лет я был единственным человеком, отдававшим себя психоанализу целиком… Никто лучше меня не может знать, что такое психоанализ» (Freud.1914. P. 7).

За период с 1900 по 1910 годы профессиональное положение Фрейда заметно упрочилось. Частная практика процветала, а коллеги стали считаться с его заявлениями. 1909 год принес ему международное признание, когда вместе с Юнгом его пригласил Дж. Стэнли выступить на праздновании двадцатилетия университета Кларка в штате Массачусетс. Фрейду предоставили право выступить с серией публичных лекций. Он также был удостоен почетной докторской степени по психологии.

Фрейд был польщен. Он воспринял эти события как поворотный момент в своей карьере. (Kerr. 1993. P. 243–244).

Во время этой поездки ему довелось повстречаться со многими выдающимися американскими психологами, такими как Вильям Джемс, Э. Б. Титченер и Джемс МакКин Кеттел. Лекции Фрейда были опубликованы в «Американском психологическом журнале» и переведены на ряд других языков (Freud. 1909–1910). А спустя всего несколько месяцев Американская психологическая ассоциация на своем ежегодном заседании провела трехчасовые слушания, посвященные работам Фрейда. Нельзя не видеть в этом явных следствий его посещения Соединенных Штатов.

Фрейдовская концепция бессознательного была принята американской общественностью с энтузиазмом. Люди заинтересовались его идеями в немалой степени благодаря статьям канадского психолога Г. Эддингтона Брюса. За период с 1903 по 1917 год тот опубликовал 63 журнальных статьи и 7 брошюр, посвященных проблемам бессознательного, что весьма стимулировало интерес широкой публики к работам Фрейда (Dennis. 1991).

Хотя Фрейда и принимали в Америке с почестями, он все же многим остался недоволен и продолжал вспоминать об этом до конца жизни. Ему не понравилась кухня, он был не доволен недостатком общественных туалетов, его возмутили простота и беспардонность манер. Когда гид у Ниагарского водопада назвал его «стариной», Фрейд был просто взбешен. Он никогда больше не бывал в Соединенных Штатах, отзываясь об этой стране своему биографу следующим образом: «Вся Америка — это ошибка, гигантская ошибка; это все правда, но это, тем не менее, ошибка» (Jones. 1955. P. 60). Справедливости ради отметим, что он не слишком жаловал и Вену, в которой прожил большую часть своей жизни.

Все эти события произошли незадолго до того, как разногласия и распри по поводу отдельных фрейдовских идей и сюжетов стали раздирать официальное психоаналитическое сообщество изнутри. В итоге все закончилось расколом. Разрыв Фрейда с Адлером произошел в 1911 году, а с Юнгом, которого Фрейд считал своим духовным сыном и наследником психоаналитической системы, — в 1914–м. Фрейд был в ярости. Однажды на семейном обеде он пожаловался на измену тех, кто прежде был так предан общему делу. «Твои проблемы, Зиги, в том, — заметила ему тетушка, — что ты совсем не разбираешься в людях» (Hilgard. 1987. P. 641).

В 1923 году, на пике его популярности, у Фрейда обнаружили рак полости рта. Более 16 лет он провел в непрерывных страданиях. Он перенес 33 операции, в результате которых часть неба и верхней челюсти были удалены. Он лечился рентгеновскими лучами и радием, ему также сделали вазектомию, что должно было, как полагали некоторые врачи, привести к рассасыванию раковой опухоли. После подобных операций на ротовой полости ему потребовался специальный речевой аппарат, в результате чего речь стала весьма неразборчивой. С трудом можно было понять, что он вообще говорит. Хотя Фрейд продолжал видеться с пациентами и учениками, все прочие контакты были ограничены. Он привык выкуривать по 20 сигар в день и не отказался от своей привычки даже после того, как была обнаружена болезнь. Писатель Энтони Берджесс так описал свои впечатления от посещения дома Фрейда в Вене, где ныне находится его музей: везде видны яркие свидетельства мучительности последних лет его жизни — ( , 7 октября 1984 г.).

Университет Кларка, 1909 год. Сидят, слева направо: Зигмунд Фрейд, Стенли Холл, Карл Юнг. Стоят, слева направо: Эрнст Джонс, А.А.Брилл, Шандор Ференци.

После того, как к власти в Германии пришел Адольф Гитлер, официальная позиция наци по поводу психоанализа быстро прояснилась. Книги Фрейда подверглись публичному сожжению на одной из берлинских площадей в мае 1933 года. Пока они пылали в костре, нацистский лидер надрывался в крике: «Против разлагающего наши души копания в вопросах секса — и во славу благородства человеческой души — предаю я огню книги некоего Зигмунда Фрейда!» (Shur. 1972. P. 446). Фрейд прокомментировал эти события так: «Прогресс налицо. В средние века они сожгли бы меня, теперь жгут всего лишь мои книги» (цит. по: Jones. 1957. P. 182).

К 1934 году наиболее дальновидные евреи — психологи и психоаналитики уже эмигрировали. Кампания нацистов по искоренению психоанализа набирала обороты. Идеи Фрейда, прежде столь популярные, были почти полностью из — ьяты из употребления. Один из студентов организованного нацистами в Берлине Института психологических исследований и психотерапии сообщает, что «имя Фрейда никогда не упоминалось публично, а его книги хранились в постоянно запертом шкафу» («Нью — Йорк тайме», 3 июля 1984 г.). Даже сегодня, спустя 60 с лишним лет после этих событий, многие важные работы Фрейда все еще не доступны в Германии.

Фрейд настоял на том, чтобы остаться в Вене. В марте 1938 года германские войска вошли в Австрию, а уже 15 марта к нему домой нагрянула банда нацистов. Еще неделю спустя дочь Фрейда Анна была задержана и арестована. Все это вынудило Фрейда признать, что для безопасности его и семьи они должны уехать. Отчасти благодаря вмешательству американского правительства нацисты согласились выпустить Фрейда в Англию. (Четверо сестер Фрейда, оставшиеся в Вене, погибли в фашистских концентрационных лагерях.) Для того, чтобы получить возможность беспрепятственного выезда, Фрейд вынужден был подписать некий документ об отсутствии у него каких бы то ни было претензий к гестапо. Говорят, что когда он подписывал эти бумаги, то саркастически заметил: «Я могу от всего сердца порекомендовать гестапо каждому» (цит. по: Jones. 1957. P. 226), По крайней мере, Эрнст Джонс, друг и биограф Фрейда, считает, что такое вполне вероятно. Правда, вновь найденные документы (оригинал подписанного Фрейдом заявления) не содержат подобных комментариев (Decker. 1991).

Хотя Фрейда и приняли с почетом в Англии, его последние годы были отравлены прогрессирующей болезнью. В своих дневниках и письмах к друзьям Фрейд постоянно упоминает о тягостном настроении и болях от развивающегося недуга. «Я вынужден был на 12 дней прекратить свою работу. Меня мучила боль. Я лежал, обложенный бутылками с горячей водой, на кушетке, которая прежде предназначалась для пациентов» (Freud. 1992. P. 229). Но его ум был по — прежнему остр. До самого последнего момента он продолжал работать.

За несколько лет до этих событий, когда Фрейд выбрал в качестве лечащего врача Макса Шура, он взял с него клятву, что тот не позволит ему мучиться понапрасну. 21 сентября 1939 года Фрейд напомнил Шуру о его обещании. «Вы обещали не оставить меня, когда придет мое время. Сейчас в моей жизни нет ничего, кроме беспрерывной муки, в ней нет никакого смысла» (Shur. 1972. P. 529). Врач давал Фрейду чрезмерно большие дозы морфина в течение 24 часов, тем самым прервав бесконечную цепь мучений.

Первоисточники по истории психоанализа: из первой лекции Фрейда в университете Кларка, 9 сентября 1909 года

Вводная лекция Фрейда в университете Кларка приводится в настоящем издании на основе перевода американского психолога Саула Розенцвейга[119].

В представленном нами фрагменте из записей Розенцвейга Фрейд преимущественно обсуждает случай Анны О. Рассматриваются следующие моменты:

1. роль Брейера в развитии психоанализа;

3. гипноз как метод лечения;

5. важность припоминания тех обстоятельств, при которых симптомы расстройства появляются впервые:

6. важность проявления эмоций, сопровождающих появление названных симптомов;

7. расщепление личности Анны О. на сознательную и бессознательную части.

Для меня это новое и волнующее событие — выступать в качестве лектора перед столь внимательной и подготовленной аудиторией в Новом Свете. Я отношу эту честь, однако, не к своей персоне, а исключительно к заслугам психоанализа, а потому и говорить буду прежде всего о психоанализе. Я постараюсь представить перед вами весьма краткий исторический очерк становления и последующего развития этого нового метода познания и лечения.

Если кому и принадлежит честь быть основателем психоанализа, то только не мне. Не я стоял у самых ранних его истоков. Я был еще студентом, полностью поглощенным подготовкой к выпускным экзаменам, когда другой венский врач, д — р Джозеф Брейер, впервые применил этот метод для лечения истерии (1880–1882). Позвольте мне начать с рассмотрения именно этого случая и методов его лечения. Более полное описание всех обстоятельств дела вы сможете найти в опубликованном позднее нашем совместном с д — ром Брейером труде .

Но прежде необходимо сделать одно важное замечание. Как я с удовлетворением обнаружил, большую часть в данной аудитории составляют люди, не являющиеся медиками по профессии. Пусть вас не беспокоит отсутствие специальных знаний, поскольку в дальнейшем изложении они нам практически не потребуются. Лишь в самом начале мы на короткое время присоединимся к профессиональным медикам, чтобы затем в скором времени покинуть их и вместе с д — ром Брейером пройти по нашему совершенно особому пути.

Пациенткой д — ра Брейера была образованная и интеллигентная молодая дама двадцати одного года от роду. За время двухгодичной болезни у нее развился ряд достаточно серьезных физических и психических симптомов, которые заставляют отнестись к этому случаю внимательно. Она страдала от жестокого паралича и отсутствия чувствительности обеих правых конечностей, иногда наблюдались аналогичные расстройства и в конечностях левой стороны тела. У нее отмечались также нарушения движения глаз и многочисленные зрительные расстройства, интенсивный Tussis nervosa [неконтролируемый нервный кашель]. Ей трудно было поддерживать вертикальное положение головы. У нее также случались приступы рвоты во время приема пищи, а в течение некоторого времени она вообще не могла пить, несмотря на мучившую ее жажду. У нее развивались прогрессирующие нарушения речи, что в итоге привело к тому, что она не могла ни говорить, ни понимать обращенную к ней речь матери. И, наконец, она иногда впадала в состояние так называемого «отсутствия» или полной рассеянности, бредового состояния — затрагивавшего ее личность в целом, — которое нам еще предстоит рассмотреть отдельно.

Не нужно быть профессиональным медиком, чтобы, столкнувшись с подобными симптомами, понять, что мы имеем дело с серьезной болезнью, связанной, по — видимому, с нарушениями функций мозга. Понятно также, что надежд на полное излечение не слишком много и что, скорее всего, дело может закончиться преждевременной смертью пациента. Однако опытный врач тут же поправил бы нас, отметив, что в некоторых случаях даже с подобными тяжелыми симптомами все — таки можно рассчитывать на благоприятный исход. Если речь идет о молодой женщине, чьи жизненно важные внутренние органы (сердце, почки), как показывают объективные исследования, находятся в норме и чья психика подверглась сильным эмоциональным потрясениям, а симптомы болезни отличаются некоторыми устойчивыми, вплоть до мелочей, характеристиками, опытный врач не станет рассматривать такой случай как безнадежный.

Он мог бы указать нам, что часто в подобных случаях отсутствуют органические поражения мозга. Мы имеем дело, скорее, с тем загадочным явлением, которое со времен древних греков получило название истерии и которое способно порождать значительное число симптомов, совпадающих с симптомами других серьезных органических заболеваний. В таком случае, скажут они нам, отсутствует угроза для жизни пациента, и можно надеяться на полное выздоровление. Однако, отличить истерию от случаев тяжелых органических поражений не так — то просто. Нам здесь нет нужды подробно останавливаться на способах их различения. Для нас будет достаточно знания того, что случай, с которым столкнулся д — р Брейер, позволял с уверенностью поставить диагноз «истерия». Также можно добавить, основываясь на записях в истории болезни, что указанные симптомы впервые появились у женщины тогда, когда она ухаживала за своим горячо любимым отцом во время его тяжелой и, увы, смертельной болезни. Следствием выполнения ею своего дочернего долга стало то, что вскоре она заболела сама.

Мы могли бы и дальше продолжить рассмотрение данного случая вместе с профессиональными медиками, но оставим их на время. Не следует думать, однако, что шансы пациента на выздоровление серьезно возрастают, если ему поставлен диагноз «истерия», а не «значительное поражение мозга». Медицина часто бессильна при лечении серьезных поражений мозга, но в равной мере она бессильна и перед лицом истерии. В большей степени приходится полагаться на милость матери — природы, чем следить за точным выполнением намеченного графика лечения…

Было замечено, что наша пациентка во время приступов глубокой рассеянности часто бормотала про себя какие — то слова, что, по — видимому, было как — то связано с обуревающими ее мыслями. Врач, выяснив, что именно это были за слова, погружал ее в состояние гипнотического сна и раз за разом повторял их для того, чтобы побудить ее начать ряд ассоциаций. Пациентка шла навстречу его пожеланиям и рассказывала врачу о тех психических образах, которые овладевали ее сознанием во время приступов рассеянности и проявлялись как отдельные не связанные между собой фрагменты. Это были глубоко трагичные и часто поэтичные фантазии (их можно назвать грезами), которые, как правило, начинались с видения молодой девушки, которая ухаживает за своим больным отцом. Как только она рассказывала об этих фантазиях, в ее состоянии, казалось, наступало облегчение. Подобные улучшения длились по несколько часов, однако на следующий день неизменно сменялись новыми приступами рассеянности, которые удавалось снять лишь повторением указанной процедуры.

Складывалось отчетливое впечатление, что все эти психические нарушения, проявлявшие себя в состояниях , сами были следствием фантазий чрезвычайно высокой степени эмоциональной напряженности. Сама пациентка, которая в тот период своей болезни могла понимать и говорить только по — английски, называла этот новый лечебный метод «целебными беседами», или в шутку — «уборкой мусора».

Скоро стало понятно, что значительно легче произвести подобную чистку сознания, чем заниматься сугубо временным снятием постоянно возвращающихся психических нарушений. Исчезновения болезненных симптомов удавалось добиться, если пациентка под гипнозом могла вспомнить ту изначальную ситуацию, в связи с которой данные симптомы и возникли. Чрезвычайно важно также, чтобы в этот момент она могла дать волю своим эмоциям.

В то лето стояла страшная жара, и женщина страдала от мучительной жажды. Однако совершенно внезапно, без всяких видимых причин, оказалось, что она не в состоянии что — либо пить. Она с жадностью хватала стакан воды, но, как только подносила его ко рту, тут же отбрасывала стакан в сторону, как при приступе гидрофобии. Сразу после подобных действий она в течение нескольких мгновений погружалась в состояние полного . Она могла есть только фрукты, дыни или что — то вроде этого, чтобы смягчить мучившую ее жажду. Однажды, когда она уже в течение шести недель находилась в подобном состоянии, пациентка как — то обмолвилась под гипнозом о некой своей компаньонке — англичанке, к которой она испытывала неприязненные чувства. Она с отвращением рассказывала о том, как однажды, заглянув в комнату компаньонки, увидела, как ее собачонка — поистине отвратительное создание — лакала воду прямо из стакана. Будучи хорошо воспитанной, Анна ничего не сказала компаньонке. После того, как она дала во время сеанса выход подавленному гневу, пациентка попросила стакан воды и совершенно свободно сделала большой глоток. В тот же момент она пробудилась от гипнотического сна. С тех пор эти симптомы совершенно перестали ее мучить.

Позвольте мне остановиться на этом обстоятельстве подробнее. Еще никому не удавалось прежде снять истерические симптомы таким способом, или же столь глубоко проникнуть в понимание порождающих их причин. Это можно было бы считать открытием большой важности, если бы удалось доказать, что и остальные симптомы, или, по крайней мере, большая их часть, имеют те же причины и, следовательно, могут быть таким же образом устранены. Брейер, не жалея сил, занялся методическим исследованием патогенеза и остальных, более серьезных симптомов.

Ожидания подтвердились. Большинство симптомов этой женщины возникли именно таким образом: как последствия, или следы, если хотите, аффективно нагруженных событий, которые мы позже окрестили «психическими травмами». Роль и особенности данных явлений можно понять из их отношения к собственно травмирующим ситуациям. Они были, если воспользоваться специальным термином, детерминированы воспоминаниями о событиях. А потому их уже нельзя было более считать просто капризами или какими — то загадочными аспектами невроза.

Здесь следует сделать еще одно замечание: за тем или иным симптомом никогда не стояло только какое — то одно событие. Напротив, большинство описываемых симптомов возникало в результате переплетения множества, зачастую, весьма похожих друг на друга, повторяющихся травм. Таким образом, для успешного хода лечения нужно было воспроизвести всю цепь патогенных воспоминаний, причем в обратном хронологическом порядке. Совершенно невозможно было подобраться к более ранним и, как правило, более явным травмам, если мы упустили что — то из следующих за ними событий.

Без сомнения, вам хотелось бы услышать анализ случаев возникновения и других истерических симптомов у этой женщины. Как мы видели, невозможность употреблять какие — либо жидкости развилась у нее вследствие отвращения, которое она испытала, увидев, как собака пьет воду из стакана. Однако, если я намереваюсь оставаться в пределах своей программы, мне придется ограничиться здесь лишь отдельными замечаниями. Брейер полагал, что происхождение зрительных расстройств у пациентки можно проследить до того периода, когда она находилась у постели больного отца. Отец внезапно спросил ее, который час. Слезы застилали глаза, и ей пришлось поднести циферблат к глазам так близко, что она почти уткнулась в него носом (сравните с развившейся у нее впоследствии макропсией и конвергентным косоглазием). Усилием воли она заставила себя унять слезы, так что отец ничего не заметил.

Аналогичным образом и все остальные патогенные переживания этой пациентки берут начало в том периоде ее жизни, когда она ухаживала за умирающим отцом. Однажды ночью она в большой тревоге сидела у постели отца, поскольку у того был сильный жар, а хирург, который должен был делать операцию, еще не прибыл из Вены. Ее мать вышла на некоторое время, а Анна сидела возле постели больного, опершись правой рукой на спинку стула. Постепенно она начала грезить. Ей привиделось, как большая черная змея подползает к постели отца, как будто хочет его ужалить. (Вполне вероятно, что на лужайке за их домом водились змеи, и внезапная встреча с одной из них в детстве и послужила основой данной галлюцинации.)

Она хотела прогнать змею, но, как оказалось, не могла двинуть рукой. Правая ее рука — та, что лежала на спинке стула, — как бы . Она стала бесчувственной и не слушалась хозяйку [ощущения онемения и покалывания]. Взглянув на руку, женщина увидела, что ее пальцы превратились в маленьких змей с черепами вместо голов (ногти). Вероятно, она попыталась прогнать змею своей парализованной правой рукой, и потому ощущения потери чувствительности и паралича стали ассоциироваться с галлюцинаторным видением змеи. Когда видение исчезло, она в великой тревоге попыталась молиться, но речь покинула ее. Она не могла говорить ни на одном языке, пока, наконец, ей не пришел на ум английский детский стишок. После этого она могла думать и молиться только по — английски.

Как только под гипнозом удалось вспомнить эти события, паралич правой руки, который не оставлял ее с самого начала болезни, прошел без следа. Таким образом, лечение оказалось успешным.

Когда много позже я стал применять метод д — ра Брейера в своих исследованиях и лечебной практике, мои результаты полностью совпадали с данными моего коллеги…

Леди и джентльмены, если мне будет позволено сделать обобщения, неизбежные в столь кратком выступлении, я могу сказать, что все эти результаты можно свести к одной формуле: больные истерией пациенты страдали от своих собственных воспоминаний. Все их симптомы есть ни что иное, как следы, осколки, присутствующие в их памяти символы определенных (травматических) событий. Сопоставление их с символами в других областях нашей жизни, возможно, позволит глубже понять эти явления. Так, мемориалы и монументы, которыми мы украшаем наши города, — также есть не что иное, как символы. Если вы отправитесь на пешеходную прогулку по Лондону, то перед одной из железнодорожных станций внутри города сможете увидеть изумительной красоты готическую колонну — Чэринг Кросс. В тринадцатом веке один из королей династии Плантагенетов, перевозя тело своей усопшей любимой жены королевы Элеоноры в Вестминстер, воздвигал готические кресты на каждой станции, где останавливалась процессия с гробом. Чэринг Кросс — это последний сохранившийся монумент в память об этой скорбной процессии.

В другом месте, неподалеку от моста Лондон Бридж можно увидеть еще одну, уже более современную и еще более величественную колонну, называемую просто Монумент. Он напоминает нам о грандиозном пожаре, разразившемся в этом районе в 1666 году и уничтожившем большую часть города.

Памятники — это такие же символические явления, как и симптомы истерии. По крайней мере, до сих пор это сравнение представляется оправданным. Но что бы вы сказали какому — нибудь современному жителю Лондона, который застыл бы в скорби и печали перед погребальным монументом королевы Элеоноры вместо того, чтобы пойти и заняться своим делом со всей поспешностью, столь свойственной нашему индустриальному обществу, или возрадоваться своим маленьким радостям? Или представьте себе, что некто стоит перед Монументом и оплакивает гибель в огне горячо любимого им родного города, когда тот уже давно отстроен и с тех пор стал еще более прекрасным и величественным. Что по этому поводу можно сказать? Пациенты — истерики все являются в то же время невротиками и в значительной мере похожи на наших двух чудаков — лондонцев. Похожи не только в том, что сохраняют привязанность к своим мучительным переживаниям давнего прошлого, но и в том, что эти переживания для них все так же актуальны. Они не могут освободиться от собственного прошлого. Фиксируя на нем внимание, они тем самым отрицают реальность настоящего. Подобная фиксация психики на патогенных травмах — самая главная черта неврозов, что имеет и теоретическое, и практическое значение.

Спешу согласиться с возможным возражением, которое, вероятно, уже созрело у вас при рассмотрении данного случая. Все травмы пациентки д — ра Брейера, как мы видели, берут начало в том периоде ее жизни, когда она ухаживала за умирающим отцом, а потому все названные симптомы можно расценить как следы тягостных воспоминаний о зрелище болезни и смерти близкого человека. Они просто выражают состояние горя, и в самой по себе фиксации на них нет ничего патологического. Напротив, все это — совершенно естественное проявление тяжелых душевных испытаний.

Я готов признать такую позицию. Фиксация на травмах в случаях, подобных нашему, вовсе не является удивительной. Но в других случаях… сцепленность аномальных симптомов с прошлым видна совершенно отчетливо. Вполне вероятно, что и у пациентки д — ра Брейера произошло бы то же самое, если бы не благотворное воздействие катартических лечебных сеансов, полученных ею непосредственно после перенесенной травмы.

До сих пор мы обсуждали связь истерических симптомов лишь с историей жизни пациентки. Рассмотрев два другие аспекта, выделенные д — ром Брейером, мы сможем получить необходимый ключ для понимания и теоретического осознания как процесса развития болезни, так и хода ее излечения. Что касается первого из них, следует отметить особо, что эта дама во всех патогенных ситуациях подавляла овладевавшее ею напряжение вместо того, чтобы дать ему возможность свободно разрядиться в соответствующих эмоциях, словах или поступках. Например, в том незначительном эпизоде с собачкой компаньонки она жестко подавила в себе малейшие проявления охватившего ее чувства отвращения. В других эпизодах, находясь у одра умирающего отца, она постоянно следила за тем, чтобы ни единым намеком не выдать переполнявшие ее тревогу и боль. Когда впоследствии она воспроизвела эту сцену в кабинете врача, все подавленные прежде эмоции бурным потоком хлынули наружу. В самом деле, симптомы, связанные с упомянутой сценой, достигли своей наивысшей интенсивности тогда, когда врач сумел подойти вплотную к подлинным их причинам, и исчезли после того, как эти причины были полностью осознаны.

С другой стороны, опыт отчетливо показывает, что воспоминание подобных сцен в присутствии врача не дает желаемого результата, если по каким — либо причинам не происходит эмоциональной разрядки. Именно эти аффекты [эмоции], которые прежде подвергались вытеснению, и являются решающим основанием как для развития болезни, так и для последующего излечения.

Все это подводит нас к заключению, что болезнь возникает в результате того, что эмоции, порождаемые патологическими ситуациями, не получают нормальной разрядки. Суть подобной болезни состоит в патологическом развитии сопутствующих ситуации сильных аффектов. Частично они сохраняются в качестве своего рода бремени в психической жизни и создают источник постоянного напряжения. Частично же они трансформируются в необычные сочетания физического возбуждения и торможения, проявляющиеся впоследствии в различных соматических симптомах, как это было в данном случае. Этот последний процесс мы назвали «истерической конверсией».

Некоторая часть нашего психического возбуждения в нормальной ситуации выражает себя в виде соматического возбуждения и образует то, что мы называем «проявлением эмоций». Истерическая же конверсия многократно усиливает эту часть психического аффективного насыщенного процесса [разряда психической энергии, направленного на какой — либо объект или человека]. Все это приводит к гораздо более интенсивному проявлению эмоций, направляемому в новое русло. В самом деле, если мы имеем некий поток, который течет по двум руслам, то если в одном из них случится затор, то другое неизбежно переполнится.

Обратите внимание, в ходе наших рассуждений мы пришли к чисто психологической теории истерии, ведущее место в которой принадлежит аффективным процессам. Однако теперь повторное обращение к наблюдениям д — ра Брейера заставляет нас признать существенную роль в характеристике патологического процесса сознательных факторов. У нашей пациентки наблюдалось множество любопытных психических состояний — чувства «отсутствия», рассеянности, изменения личности наряду с обычным ее состоянием. Причем, в нормальном состоянии она ничего не знала ни о каких патогенных ситуациях и их связи с болезненными симптомами. Она забыла об этих событиях, или, по крайней мере, устранила из них все патогенные связи. Под воздействием же гипноза удалось, хотя и не без труда, воскресить в ее памяти эти сцены, а тем самым и восстановить подвергшиеся вытеснению симптомы.

Если вы не обладаете достаточным опытом применения гипноза, то как — то понять или истолковать подобную ситуацию окажется довольно затруднительно. На основе исследования гипнотических явлений постепенно становится понятным, каким бы нелепым это ни казалось поначалу, что в сознании человека время от времени возможно появление отдельных психических образований, сравнительно независимых друг от друга. Они как бы ничего друг о друге «не знают», создавая тем самым возможность расщепления сознания.

Иногда в психиатрической практике попадаются такого рода случаи. Они получили название «расщепленного сознания» или раздвоения личности. Если при таком раздвоении личности сознание остается преимущественно связанным с какой — то одной из таких половин, то ее называют сознательным психическим состоянием, другая же половина именуется бессознательным.

Хорошим примером того влияния, которое бессознательное может оказывать на сознание, может послужить известное явление постгипнотического внушения, когда приказание, полученное в состоянии гипноза, выполняется уже позже, в нормальном состоянии. Более того, это явление может быть использовано и в качестве модели для понимания феномена истерии. Брейер пришел к заключению, что истерические симптомы возникают в особых психических состояниях, которые он назвал гипноидальными. В подобных состояниях аффективная стимуляция быстро приобретает патогенный характер потому, что отсутствуют условия для нормальной разрядки возникающих сильных эмоций.

В результате, после эмоционального возбуждения возникает некое специфическое явление — симптом, который внедряется в нормальное состояние сознания как инородное тело. Сознание при этом остается в полном неведении относительно этой гипноидальной, патогенной ситуации. Таким образом, возникает своеобразная амнезия, провал в памяти, который усугубляется еще и тем, что изначальные условия возникновения симптома отсутствуют.

Боюсь, что эта часть моего выступления может показаться недостаточно ясной. Однако следует помнить, что мы имеем дело с новыми, достаточно сложными концепциями, которые в настоящий момент вряд ли возможно изложить яснее. Это обстоятельство, впрочем, еще раз подтверждает, что мы не слишком далеко продвинулись по пути познания. Брейеровское понятие гипноидальных состояний, однако, в дальнейшем оказалось не совсем удачным, и современный психоанализ им не пользуется. В скором времени вы еще услышите кое — что о тех процессах, которые скрываются за этим неудачным понятием. Сейчас же у вас могло сложиться впечатление, что формулировка Брейера давала лишь поверхностное и потому неудовлетворительное объяснение наблюдаемым явлениям. Но помните, теории не падают с неба в готовом виде. А потому следует быть более осторожным, когда вам предлагают в самом начале исследований уже полностью завершенную теорию, в которой концы сходятся с концами. Подобная теория может быть только плодом умозрительных спекуляций, а не результатом непредвзятого и объективного исследования.

Психоанализ как метод лечения

Фрейд обнаружил, что ассоциации в методе свободных ассоциаций далеко не всегда были столь уж свободными. Рано или поздно пациенты доходили до определенной точки, дальше которой не могли или не хотели пойти. По мнению Фрейда, подобное сопротивление[120] свидетельствовало о том, что мы имеем дело с воспоминаниями, которых пациент стыдится, или по отношению к которым испытывает отвращение. В этом случае сопротивление выступает как форма защиты сознания от слишком болезненных переживаний. Собственно, появление боли свидетельствует о том, что анализ вплотную подошел к подлинному источнику расстройства и нужно продолжать искать иные пути движения в этом направлении.

Открытие Фрейдом феномена сопротивления привело его к формулировке одного из важнейших принципов психоанализа — принципа подавления[121]. Он описывал процесс подавления как выталкивание или вытеснение неприемлемых по каким — либо причинам идей, воспоминаний или желаний из сферы сознания. При этом данные воспоминания и желания продолжают существовать и действовать, но на уровне бессознательного. По мнению Фрейда, принцип подавления является единственно приемлемым объяснением феномена сопротивления. Неприятные идеи или импульсы выталкиваются из сознания и насильно удерживаются вне его пределов. Задача врача в подобной ситуации состоит в том, чтобы помочь пациенту восстановить в сознании вытесненный материал. Это даст человеку возможность встретиться с этими переживаниями лицом к лицу и научиться их контролировать.

Фрейд также обнаружил, что одним из важных условий успешности лечения неврозов было установление близких личных отношений между врачом и пациентом. Ранее мы уже отмечали, что в случае Анны О. произошел некий перенос, отождествление отца с личностью врача. Как вы помните, это событие настолько поразило Брейера, что он вынужден был прекратить лечение. По Фрейду же, наоборот, подобный перенос — важнейшая часть терапевтического процесса. Одной из задач своего лечебного метода Фрейд ставил освобождение пациента от его детской по существу зависимости от терапевта. Необходимо было помочь ему усвоить более взрослую роль в психической жизни.

Еще одним существенным моментом лечебного метода во фрей — довском психоанализе является анализ сновидений. По мнению Фрейда, сновидения представляют собой замаскированную форму удовлетворения подавленных желаний. Их суть состоит в том, чтобы служить своеобразным осуществлением желания. Сны имеют как явное, так и скрытое, латентное содержание. Явное содержание — это то, что человек рассказывает о своем сновидении, припоминая события, происходившие во сне. Однако, настоящий смысл сновидения заключен в его латентной части и вскрывается лишь в процессе символического истолкования.

По убеждению Фрейда, пациенты могут выразить свои подавленные желания — латентное содержание сновидений — исключительно в символической форме. И хотя некоторая часть подобных символов имеет личностный характер и относится только к данному пациенту, тем не менее, значительная часть символов присуща всем людям (см. табл.13.1). Несмотря на универсальность приводимых символов, толкование конкретных сновидений требует знания специфических для данного пациента проблем.

Таблица 13.1. Символизм сновидений, или события и их латентное психоаналитическое значение.

Символ Толкование
Здание с ровным, однородным фасадом Мужское тело
Здание с выступами, рельефом, балконами Женское тело
Король и королева Родители
Мелкие животные Дети
Дети Гениталии
Играть с детьми Мастурбация
Лысина, удаление зубов Кастрация
Любые продолговатые объекты (например, крупные ветви деревьев, зонтики, галстуки, змеи, свечи) Мужские гениталии
Любые объекты, допускающие вкладывание в них чего — либо (например, коробки, ящики, духовые шкафы, чуланы и кладовки, пещеры, карманы одежды) Женские гениталии
Подниматься по лестнице, водить автомобиль, ехать на лошади, пересекать мост Половые сношения
Купание Роды
Отправляться в путешествие Смерть
Оказаться голым в толпе Желание быть замеченным
Полет Желание быть предметом восхищения
Падение Желание вернуться в то состояние, когда
Человек чувствовал себя в безопасности и под защитой
(как это было в детстве)

Не все сновидения возникают из эмоциональных конфликтов. Некоторые из них имеют куда более прозаические причины: температура воздуха в спальне, контакт с партнером, перегрев тела непосредственно перед отходом ко сну. А потому и не все сновидения содержат в себе скрытый или символический материал.

Несмотря на то, что психоанализ получал все большее признание как метод лечения, самого Фрейда это не слишком интересовало. Он вообще не собирался ограничиваться только лечением: в его намерения входило прежде всего понимание фундаментальной динамики поведения человека. Сам себя он считал в большей степени исследователем, чем терапевтом, а методы свободных ассоциаций и толкования сновидений рассматривал преимущественно как способы сбора данных. То, что эти методы обладали к тому же и терапевтическими качествами, по мнению Фрейда, имело лишь вторичное значение.

Скорее всего по причине недостатка личного интереса к лечению на лечебных сеансах, как сообщают пациенты, Фрейд выглядел вялым, индифферентным, говорил короткими, отрывистыми фразами. Он обычно ставил свое кресло в головах у кушетки пациента, чтобы пациенты его не видели. Иногда он даже засыпал во время сеансов. «У меня нет особого стремления помогать им», — заметил Фрейд однажды (цит. по: Jones. 1955. P. 446). Его страстью и подлинным интересом всегда было научное исследование, создание теории функционирования человеческой личности.

Исследовательский метод Фрейда

Фрейдовская система весьма существенно отличалась от традиционной экспериментальной психологии как по содержанию, так и по применяемым методам. Несмотря на всю свою научную подготовку, Фрейд не пользовался традиционными экспериментальными методами исследования. Он не занимался сбором данных в ходе контролируемого эксперимента и не использовал статистических методов анализа результатов.

Фрейд мало полагался на обычный экспериментальный подход, хотя и был убежден в том, что его работа носит строго научный характер, а анализ историй болезни пациентов и его собственный самоанализ, по его мнению, дают достаточно оснований для выводов. Фрейд писал:

Когда я впервые поставил перед собой задачу вывести на поверхность то. что скрыто в психике человека, причем, используя не принуждающую cu^ty гипноза, а полагаясь лишь на тщательное исследование того. что говорит и делает пациент, мне казалось, что задача сложнее, чем это оказалось на самом деле. Имеющий глаза и уши. сам может убедиться в том, что ни один смертный не в состоянии хранить свои секреты. Если молчат уста. состояние человека выдает дрожание пальцев. Иными словами, предательство сочится из каждой поры его тела. Таким образом. задача исследования даже самых потаенных областей человеческой психики оказывается вполне выполнимой. (Freud. 1901/1905Ь. Р. 77–78.)

Фрейд формулировал и развивал свои идеи как нечто совершенно очевидное — как, например, в приведенном выше фрагменте. При создании теории он больше всего полагался на собственное критическое чутье. Он настаивал на том, что только сами психоаналитики могут судить о научной ценности его работ. Фрейд полностью игнорировал критику со стороны других исследователей, в особенности тех, кто не симпатизировал психоанализу. Он редко снисходил до того, чтобы отвечать на критику. Психоанализ — это его детище, его и только его.

Психоанализ как теория личности

Фрейдовская система занималась не только теми вопросами, которые обычно входили в учебники по психологии того времени. В большей степени его интересовали те сюжеты, которые, как правило, прежде оставались без внимания: бессознательная мотивация поведения, конфликты между силами бессознательного и их последствия для психики человека.

Инстинкты[122] — это движущие, мотивационные силы личности, биологические факторы, высвобождающие запасы психической энергии. Хотя термин instinct и получил распространение в английском языке, это не совсем то, что имел в виду Фрейд. Он никогда не использовал немецкий термин instinkt по отношению к человеку, но только при описании влечений животных. Для характеристики человеческого поведения Фрейд пользовался термином tribe, который можно было бы перевести как или (Bettelheim. 1982).

Для Фрейда инстинкты — это не врожденные рефлексы, как обычно понимают данный термин, а, скорее, та часть стимуляции, которая исходит от тела. Целью инстинктов является устранение или ослабление стимуляции при помощи определенных типов поведения, таких как еда, питье или сексуальная активность,

Фрейд не ставил перед собой задачу дать детальную классификацию всех человеческих инстинктов. Он говорил всего лишь о двух больших группах: инстинкты жизни и инстинкты смерти. Инстинкты жизни включают в себя голод, жажду, секс и направлены на самосохранение особи и выживание вида. Это созидательные, поддерживающие жизнь силы. Та форма психической энергии, в которой они проявляют себя, получила название либидо[123]. Инстинкты смерти — это разрушительные силы, которые могут быть направлены как вовнутрь (мазохизм или самоубийство), так и вовне (ненависть и агрессия). К концу жизни Фрейд все больше и больше приходил к убеждению, что инстинкт агрессии может быть столь же могуществен в качестве фактора мотивации, как и секс.

В идее инстинкта смерти мы имеем еще один пример автобиографического характера фрейдовской системы. Фрейд обратил внимание на него только тогда, когда смерть стала фактором личного опыта: его болезнь прогрессировала, он стал свидетелем всех ужасов войны, его дочь Софи умерла в возрасте 26 лет, оставив сиротами двух детей. Фрейд был сильно потрясен потерей и спустя менее чем три недели после ее смерти впервые заговорил об инстинкте смерти.

Фрейд также стал отмечать и значительный уровень агрессии в самом себе. Многие его коллеги отзываются о нем как о легко впадающем в гнев человеке. В целом ряде работ Фрейда помимо язвительности в отношении отступников психоаналитического движения наблюдается также и высокий уровень личной агрессии.

Представление об агрессии как одном из мотивациопных факторов было встречено психоаналитическим сообществом с бульшим пониманием, чем идея инстинкта смерти. Один из авторов писал, что это представление следует отправить (Becker. 1973. P. 99). Другой же исследователь отмечал: если и верно, что Фрейд — гений, то появление подобной идеи свидетельствует о том, что и у гениев бывают свои неудачные дни (Eissler. 1971).

Сознательные и бессознательные аспекты личности

В своих ранних работах Фрейд отмечал, что психическая жизнь человека состоит как бы из двух частей — сознательной и бессознательной. Сознательная часть — как верхушка айсберга — невелика и, в общем — то, не имеет существенного значения. Она выражает лишь поверхностные аспекты личности в целом. Обширная и мощная область подсознания, как подводная часть айсберга, содержит в себе инстинкты и движущие силы всего поведения человека.

Со временем Фрейд пересмотрел это простое деление на созна — тельное/бессознательное и стал говорить о соотношении трех компонентов — ид, эго и супер — эго, или оно, Я и сверх — Я. Область ид[124]. которая приблизительно соответствует тому, что Фрейд ранее называл бессознательным, представляет собой наиболее примитивную и наименее доступную часть личности. Мощнейшие силы ид включают в себя сексуальный инстинкт и агрессию. «Мы сравниваем его с кипящим котлом экзальтации», — писал Фрейд. Ид «не знает никаких ценностей, добра и зла, никакой морали» (F — eud. 1933. P. 74). Стимулы ид требуют немедленного удовлетворения, не считаясь ни с какими обстоятельствами реальности. Они действуют в соответствии с принципом наслаждения, который ищет лишь возможности снять напряжение, стремясь к удовольствию и избегая боли. Следует отметить, что в немецких текстах Фрейд пользовался термином es. что означает «оно». Этот термин был им заимствован у психоаналитика Джорджа Гроддека, который в свое время послал Фрейду рукопись своей работы под названием «Книга Оно» (Isbister. 1985).

Ид является основным источником нашей психической энергии, либидо, которая проявляет себя в виде напряженности. Возрастание энергии либидо приводит к увеличению напряженности, которую мы затем пытаемся различными способами свести до приемлемого уровня. Для того, чтобы удовлетворять свои потребности и поддерживать комфортный и приемлемый уровень напряженности, мы должны взаимодействовать с реальным миром. Голодный человек, например, должен что — то предпринять и найти пищу, что снимет вызванное голодом напряжение. А потому необходимо установить соответствующие связи между потребностями ид и реальными обстоятельствами.

Эго[125], Я служит своего рода посредником между чд и внешним миром. Эго ориентируется, в противоположность нерассуждающему и полному неукрощенных страстей ид, на причинные связи и рациональность. По — немецки Фрейд называет эго ich, что соответствует местоимению «Я». Сам он почему — то недолюбливал термин «эго» и редко им пользовался (Holt. 1989).

Ид полно слепых вожделений, оно не соотносит себя с реальностью. Эго сознает реальность, манипулирует ею и, тем самым, регулирует деятельность ид. Эго следует принципу реальности, сдерживая вожделеющие порывы ид до тех пор, пока не будет найден подходящий объект, при помощи которого потребность может быть удовлетворена, а психическое напряжение снято.

Эго не существует отдельно от ид. Более того, эго черпает свою силу в ид. Само эго существует, собственно, для того, чтобы помогать ид. Оно направлено на то, чтобы способствовать осуществлению вожделений ид. Фрейд сравнивает их соотношение с взаимосвязью лошади и всадника: от лошади исходит энергия движения, благодаря ей движется и всадник. Но эта энергия должна постоянно направляться поводьями, иначе в один прекрасный момент лошадь может сбросить всадника на землю. Точно так же ид должно направляться и контролироваться, иначе рациональное эго будет сброшено и растоптано.

Третий компонент структуры личности, по Фрейду, — супер — эго[126], сверх — Я. Это образование возникает еще в раннем возрасте, когда ребенок усваивает правила поведения, внушаемые ему родителями и воспитателями при помощи системы поощрений и наказаний. Те виды действий, которые встречают осуждение и караются, служат основой для развития сознания ребенка, которое, в свою очередь, составной частью входит в супер — эго. Те действия, которые получают одобрение со стороны родителей или социальной группы, становятся частью идеала — Я, еще одной составляющей супер — эго. Таким образом, поведение ребенка изначально контролируется родительским поведением. Но с тех пор, как в супер — эго сформировалась модель надлежащего поведения, норма, поведение уже направляется при помощи самоконтроля. Начиная с этого момента, человек уже сам вырабатывает для себя поощрения и наказания. Фрейдовский термин «супер — эго» (по — немецки uber — ich) буквально совпадает с термином «сверх — Я».

Супер — эго представляет собой моральность. По словам Фрейда, это (Freud. 1933. P. 67). Поэтому понятно, что супер — эго не может не конфликтовать с ид. В отличие от эго, которое пытается отсрочить исполнение желаний ид до более подходящего случая, супер — эго намеревается полностью подавить эти вожделения.

В итоге, эго предстает, по Фрейду, как арена непрерывной борьбы мощных и несовместимых сил. Ему постоянно приходится маневрировать между молотом и наковальней, пытаясь справиться с настойчивостью и нетерпением ид, соотносить свои действия с реальностью, снимать психическое напряжение и при этом еще иметь дело с непрерывным стремлением супер — эго к совершенству. В тех случаях, когда эго подвергается слишком сильному давлению, возникает ситуация, называемая тревогой.

Тревога — это своего рода предупреждение о том, что эго в опасности. Фрейд говорит о трех типах тревоги: объективной, невротической и моральной. Объективная тревога возникает под воздействием реальных опасностей в реальном мире. Другие же два типа тревоги уводят от мира прочь.

Невротическая тревога возникает из осознания тех потенциальных опасностей, которые проистекают из потворствования инстинктам ид. Это не боязнь инстинктов самих по себе, но, скорее, страх тех наказаний, которые могут последовать за неразборчивым следованием позывам ид. Иными словами, невротическая тревога — это боязнь понести наказание за проявление импульсивных желаний.

Моральная тревога возникает из опасения заслужить чье — либо осуждение. Если человек делает или даже просто собирается сделать нечто, что противоречит его моральным принципам, он обычно испытывает чувство вины или стыда. Моральная тревога зависит, таким образом, от того, насколько развито у человека чувство вины. Менее моральные люди будут менее подвержены тревоге этого типа.

Тревога создает чувство напряженности, заставляя таким образом сознание предпринимать какие — то действия для снижения напряженности. Фрейд выдвинул предположение, что эго возводит своеобразную преграду против тревоги — защитные механизмы[127], которые представляют собой подсознательное отрицание или искажение реальности (см. табл. 13.2), Например, при использовании механизма идентификации человек подражает манерам какого — то иного человека, кем он восхищается и кто кажется ему менее уязвимым в тревожных ситуациях. При сублимации происходит подмена тех потребностей, которые не могут быть удовлетворены непосредственно, на социально приемлемые цели. Так, например, психическую энергию секса можно из этой сферы направить на цели художественного творчества. В ситуации проекции источником тревоги объявляется кто — то другой. В реактивной формации человек скрывает тревожащие его импульсы тем, что превращает их в нечто противоположное. Например, замещает ненависть любовью. Механизм регрессии включает в себя поведение, характерное для более ранних ступеней развития, когда человек чувствовал себя в большей безопасности и был менее подвержен тревоге.

Психосексуальные стадии развития личности

Фрейд был убежден, что истоки невротических расстройств надо искать в детских переживаниях пациентов. Таким образом, он стал первым теоретиком, указавшим на важность исследования детства для понимания природы психики. По его мнению, базовые черты личности человека формируются почти полностью к пятому году жизни.

С точки зрения психоаналитической теории развития, ребенок проходит в своем развитии ряд психосексуальных стадий[128]. В этот период ребенок выступает как автоэротичное существо, то есть он получает чувственное удовольствие от стимуляции эрогенных зон своего тела родителями или другими людьми во время нормального хода воспитательного процесса. Считается, что для каждой такой стадии характерна своя эрогенная зона.

Оральная стадия начинается от рождения и длится до второго года. В течение этого периода все первичные чувственные удовольствия связаны со ртом ребенка: сосание, покусывание, глотание. Неадекватное развитие на этой стадии — слишком много или слишком мало — могут породить оральный тип личности, то есть человека, который излишне много внимания уделяет привычкам, связанным со ртом: курение, поцелуи и поглощение еды. Фрейд считал, что весьма широкий спектр взрослых привычек и черт характера — от чрезмерного оптимизма до сарказма и цинизма — коренится именно в этой детской оральной стадии.

На анальной стадии основной источник удовольствия перемещается ото рта к области ануса. Ребенок преимущественное удовлетворение получает от этой зоны тела. Именно в это время ребенка начинают приучать самостоятельно пользоваться туалетом. При этом ребенок может как проявлять повышенную активность, так и вообще отказываться от дефекации. И тот и другой случаи свидетельствуют об открытом неповиновении родителям. Конфликты на этой стадии развития могут привести к появлению во взрослом состоянии двух различных типов личности: анально — изгоняющего (неопрятный, расточительный и экстравагантный тип человека) и анально — удерживающего (невероятно чистоплотный, опрятный и организованный тип).

Таблица 13.2. Защитные механизмы, по Фрейду.

Отрицание: Отрицание наличия внешней угрозы или травматического события. Например, смертельно больной человек отрицает неминуемость смерти.

Замещение: Переключение импульсов Id с одного объекта, недоступного или таящего в себе угрозу, на другой, более доступный. Например, замещение неприязни к босу на придирчивость по отношению к собственному ребенку.

Проекция: Вызывающий тревогу импульс приписывается кому — то другому. Например, некто утверждает, что на самом деле это вовсе не он ненавидит своего профессора, а тот его недолюбливает.

Рационализация: Переформулирование поведения таким образом, что оно становится более понятным, более приемлемым, а потому и менее пугающим для окружающих. Например, можно заявить, что работа, с которой вас только что уволили, на самом деле была не столь уж и хороша.

Реактивная формация: Подмена одного импульса Id на другой, противоположный первому. Например, некто, кого одолевают сексуальные вожделения, может вдруг стать страстным борцом с порнографией.

Регрессия: Возвращение к ранним, казавшимся более безопасными, стадиям психической жизни. Появление у взрослого человека черт детского, зависимого поведения, ассоциирующимися со счастливыми временами.

Подавление: Отрицание существования какого — то фактора или события, вызывающего тревогу. Например, невольное вытеснение из сознания некоторых воспоминаний или переживаний, вызывающих сильный дискомфорт.

Сублимация: Изменение или замещение некоторых импульсов Id через переключение энергии инстинкта на социально приемлемые цели. Например, перевод сексуальной энергии в сферу художественного творчества.

Во время фаллической стадии развития, которая приходится на четвертый год жизни ребенка, основное его внимание сосредотачивается на эротическом удовлетворении, что включает в себя любование и демонстрацию гениталий и сексуальные фантазии. Фрейд описывает эту стадию при помощи понятия эдипова комплекса.[129] Как известно, Эдип — это персонаж древнегреческой мифологии, который, не ведая того, убивает своего отца и женится на собственной матери. По мысли Фрейда, на этой стадии у ребенка развивается влечение к родителю противоположного пола и неприятие родителя одного с собой пола, который теперь воспринимается как соперник. По всей видимости, материалом для такого заключения послужили его собственные детские переживания. «У себя самого я также обнаружил признаки влечения к матери и ревности по отношению к отцу» — писал Фрейд (^reu^. 1954. P. 223).

Как правило, ребенку удается преодолеть эдипов комплекс через отождествление себя с родителем своего пола и замещением влечения к родителю противоположного пола нормальным сексуальным влечением к другим людям. Однако, тот опыт отношения к противоположному полу, который формируется на данной стадии, сохраняется и впоследствии продолжает оказывать влияние на все взаимоотношения с партнерами противоположного пола. Одним из следствий отождествления с родителем одного с собой пола является развитие супер — эго. Принимая манеры и позицию родителя, ребенок тем самым усваивает и нормы его супер — зго.

После того, как пройдены все перипетии этих начальных стадий, ребенок вступает в длительный латентный период, который продолжается с 5–до 12–летнего возраста. После этого, по мысли Фрейда, под натиском пубертатных сигналов у ребенка начинается генитальная стадия. В этот период преимущественное значение приобретает гетеросексуальное поведение, и человек начинает готовиться к супружеской жизни, отцовству или материнству, соответственно.

Механицизм и детерминизм фрейдовской системы

Структурализм, а после него бихевиоризм рассматривали человека как своего рода машину, что прежде всего выражалось в убеждении, что человеческая психика и поведение могут быть сведены к элементарным компонентам. Это может показаться удивительным, но и Фрейд, подходивший к пониманию природы человека совершенно с иных позиций, также испытал на себе влияние механистической традиции. Не столь решительно, как другие психологи — экспериментаторы, но и он считал, что все психические процессы — даже сновидения — определенным образом продетерминированы. Ничто не происходит случайно или же из свободной воли. С точки зрения Фрейда, на все есть свои причины — сознательные или бессознательные мотивы. Впоследствии он даже пришел к заключению, что вообще все явления можно свести к физическим принципам.

В 1895 году Фрейд поставил перед собой задачу естественно — научного обоснования психологии. Он попытался доказать, что психология должна всецело основываться на физических принципах и что все психические явления имеют, по существу, те же самые характеристики, что и лежащие в их основе нейрофизиологические процессы. Психология, по мнению Фрейда, должна стать естественной наукой, направленной на представление «психических процессов как количественно детерминированных состояний определенных материальных компонентов и частиц» (Freud. 1895. P. 359).

Этот проект остался незавершенным, но в позднейших работах Фрейда можно отчетливо видеть идеи и термины, усвоенные им из физики, в особенности, из механики, электродинамики и гидравлики. Эти его теоретические исследования — еще один пример неполноты исторической летописи. Данная работа на протяжении более чем пятидесяти лет считалась утраченной. До того, как она была обнаружена вновь, никто и не думал, что Фрейд мог придерживаться подобных взглядов. Эта работа так и не была опубликована, и один из исследователей предположил, что «Фрейд стыдился ее, никогда публично на нее не ссылался и надеялся, что все имевшиеся экземпляры уничтожены» (Gardner. 1995. P. 68).

Впоследствии Фрейд отказался от намерения развивать психологию по образцу физики — психика явно не укладывалась в стандарты физических или химических методов исследования. Однако до конца жизни он остался верен позитивистской философии, в особенности принципу детерминизма, столь длительно питавшему всю экспериментальную психологию. Хотя Фрейд совершенно очевидно испытал влияние механистических воззрений, он, тем не менее, никогда нс замыкался в их круге. Если он видел, что данный подход не работает, то, не задумываясь, отказывался от такого подхода. К концу жизни Фрейд совершенно явственно осознавал всю недостаточность механистической концепции для понимания человека.

Взаимоотношения психоанализа и психологии

Психоанализ развивался преимущественно вне основного русла академической психологии. Подобная ситуация сохранялась в течение длительного времени. Американская академическая психология не восприняла психоаналитическую доктрину. В редакционной статье без подписи в «Журнале аномальной психологии» (fournal of Abnormal Psychology) за 1924 год высказывалось явное раздражение этим «нескончаемым потоком работ европейских психологов о бессознательном» (Fuller. 1986. P. 123). В данной статье они едва упоминались как совершенно недостойные внимания. Понятно, что в такой ситуации очень немногие психоаналитические работы удостаивались публикации в профессиональных изданиях. Подобная дискриминация продолжалась в течение, по меньшей мере, 20 лет.

Многие академические психологи обрушились с яростной критикой на психоанализ. В 1916 году Кристина Лэдд — Фрэнклин писала, что психоанализ — это продукт . Следует отметить, что данное суждение было вынесено в тот период, когда все немецкое воспринималось с большим подозрением на фоне германской агрессии в первой мировой войне. Роберт Вудворт из Колумбийского университета назвал психоанализ «жуткой религией», которая даже здравомыслящих людей приводит к совершенно абсурдным заключениям. Джон Б. Уотсон вообще определил фрейдовскую позицию как шаманство, вуду (цит. по: Homstein. 1992. P. 255, 256).

Несмотря на все эти едкие нападки на психоанализ со стороны лидеров академической психологии и отношение к нему как к еще одной «безумной» теории, все же некоторые фрейдовские идеи в начале 20–х годов пробили себе дорогу в американские учебники по психологии. Проблема защитных механизмов, а также явного и скрытого (латентного) содержания сновидений вполне серьезно обсуждалась в психологических кругах (Popplestone & McPherson. 1994). Однако, поскольку безусловно доминирующей школой оставался бихевиоризм, психоанализ в целом попросту игнорировался.

Однако, в 30–40–е годы психоанализ получает неожиданно широкое распространение среди публики. Сочетание секса, насилия и скрытых мотивов, а также обещание излечить от широкого спектра разнообразных эмоциональных расстройств выглядит весьма привлекательно, почти неотразимо. Официальная психология в ярости, поскольку, с ее точки зрения, люди могут спутать психоанализ и психологию, полагая, что они занимаются одним и тем же. Официальным психологам претила сама мысль, что кто — то может посчитать, что секс, сновидения и невротическое поведение — это и есть все, чем занимается психология. «В 30–е годы многим психологам стало ясно, что психоанализ — не просто еще одна безумная идея, а серьезный конкурент, угрожающий самым основаниям научной психологии, по крайней мере, в сознании широкой читающей публики» (Morawski & Homstein. 1991. P. 114).

Для того, чтобы справиться с этой угрозой, психологи решили проверить психоанализ на предмет его соответствия строгим критериям научности. Они провели «сотни исследований, чья изобретательность могла поспорить лишь с бесполезностью полученных результатов» (Homstein. 1992. P. 258). Подобный шквал исследований, хотя, по большей части, и плохо исполненных, доказал, что психоанализ существенно отстает от уровня экспериментальной психологии, по крайней мере, с точки зрения самих приверженцев экспериментальной психологии. В итоге это позволило им вновь занять позицию «арбитров и блюстителей психологической истины» (Motawski & Homstein.1991. P. 114). Вдобавок эти исследования показали, что и академическая психология может представлять интерес для широкой публики, поскольку занимается, по существу, теми же вопросами, что и психоанализ.

В 50–е и 60–е годы многие бихевиористы занимались тем, что переводили психоаналитическую терминологию на язык своей концепции. Можно сказать, что начало этой тенденции положил сам Уотсон, когда определил эмоции всего лишь как набор привычек, а неврозы — как результат неудачного стечения обстоятельств. Скиннер также обращался к фрейдовской идее защитных механизмов психики, описывая их как форму оперантного обусловливания.

В конце концов психологи усвоили многие из фрейдовских идей, которые даже со временем вошли в основной корпус психологических теорий. Признание роли бессознательных процессов, значимости обращения к детскому опыту, исследование действия защитных механизмов — вот далеко неполный список психоаналитических идей, получивших широкое распространение в современной психологии.

Фрейдовский метод сбора данных неоднократно подвергался критике с разных сторон. Фрейд строил свои заключения на тех сообщениях, которые он получал во время психоаналитических сеансов. Стоит ли говорить о недостатках и субъективности подобного метода по сравнению с экспериментальным методом систематического сбора объективных данных при контролируемых условиях наблюдения? Рассмотрим подробнее те претензии, которые высказывались в адрес фрейдов — ского метода работы с эмпирическим материалом.

Во — первых, все свои наблюдения Фрейд проводил несистемати — ческим и неконтролируемым образом. Он никогда не делал дословных записей сообщений пациента, а работал на основе отдельных заметок, производимых зачастую через несколько часов после окончания сеанса. Понятно, что часть исходных данных (сообщений пациента) неизбежно при этом терялась по причине несовершенства памяти и неустранимой возможности искажений и неполноты записей. Таким образом, исходные данные содержат в себе лишь то, что Фрейд сумел запомнить.

Во — вторых, вполне вероятно, что, воспроизводя по памяти сообщения пациентов, Фрейд одновременно подвергал их некоторой интерпретации. Также возможно, что он был движим желанием найти материал, подтверждающий его идеи. Другими словами, возможно, что он слышал и запоминал лишь то, что хотел услышать. Конечно, нельзя исключать и такую возможность, что все заметки и записи Фрейда абсолютно точны. Но в любом случае проверить это невозможно, поскольку исходные записи отсутствуют.

В — третьих, существуют определенные расхождения между исходными заметками Фрейда, сделанными непосредственно после терапевтических сеансов, и теми историями болезни, которые он впоследствии опубликовал и которые, якобы, основываются на тех же самых заметках. Один из исследователей провел тщательное сравнение тех и других источников и обнаружил ряд расхождений. Среди них можно назвать более длительное, чем сообщалось, время анализа, неточное воспроизведение последовательности вспоминаемых во время сеанса событий, а также сделанные без достаточных оснований сообщения об успешном излечении пациентов (Eagle. 1988; Mahony. 1986). В настоящее время уже невозможно определить, были ли эти искажения сделаны Фрейдом осознанно для того, чтобы представить больше доказательств в свою пользу, или же они происходят из его собственного бессознательного. Историки науки уже не могут провести подобные исследования на более широком материале, поскольку большинство исходных материалов своих пациентов Фрейд уничтожил.

Кроме того, после разрыва с Брейером Фрейд опубликовал описания только шести историй болезни, причем ни одно из них не содержит в себе каких — либо решающих свидетельств в пользу его системы психоанализа. «Некоторые случаи являются столь сомнительным подтверждением психоаналитической теории, что вообще не понятно, зачем Фрейд их публиковал… Описания двух случаев не полны, а проведенное лечение — явно неэффективно… В третьем случае лечение в действительности проводил не сам Фрейд» (Salloway. 1992. P. 160).

Можно привести и четвертое возражение против фрейдовского метода сбора данных. Даже если предположить, что велись дословные записи всех сообщений пациентов, все же остается неясной степень точности самих их сообщений. Фрейд совершил несколько попыток проверить сообщения пациентов о своих детских переживаниях. Его критики отмечают, что следовало бы более тщательно изучить достоверность сообщений путем опроса родственников и друзей пациентов. Таким образом, исходный момент в построении любой теории — сбор данных — в данном случае может быть охарактеризован как неполный, несовершенный и неточный.

Что касается следующей ступени теоретического исследования — выводов и обобщений — здесь также невозможно сказать что — либо определенное, поскольку Фрейд никогда не разъяснял тех причин, по которым он делал те или иные выводы. А поскольку его исходные данные не поддаются количественному или статистическому анализу, историки также не в состоянии определить степень их надежности или статистической достоверности.

Уязвимы для критики и базовые допущения Фрейда относительно природы человека. Даже его последователи признают, что он часто противоречил сам себе, а его определения базовых понятий — таких, как ид, эго и супер — эго, — недостаточно ясны. Впрочем, это обстоятельство признавал и сам Фрейд. В поздних своих работах он отмечал трудности строгого определения некоторых идей.

Многие исследователи не принимали взглядов Фрейда на природу женской психики. Он полагал, что женщины имеют менее развитое супер — эго, а также подвержены чувству неполноценности, потому что у них отсутствует пенис. Одна из заметных представителей психоаналитического движения — Карен Хорни — даже покинула фрейдовский круг по причине несогласия с этими положениями. Она создала собственный вариант психоанализа, который исходит из прямо противоположного предположения: не женщины завидуют наличию у мужчин пениса, а, наоборот, мужчины завидуют тому, что у женщин имеется матка. Многие современные психоаналитики признают, что по большей части представления Фрейда о психосексуальном развитии женщины бездоказательны, а то и вовсе неверны.

В главах 14 и 15 мы рассмотрим работы тех психоаналитиков, которые отошли от фрейдовской системы и попытались развить свой собственный вариант психоанализа. Они прежде всего не соглашались с переоценкой влияния биологических факторов, и прежде всего секса, на развитие личности. С их точки зрения, решающими в этом процессе являются социальные факторы.

Другие неофрейдисты подвергли критике фрейдовское неприятие свободы воли и его преимущественную сосредоточенность на прошлом опыте в ущерб анализу надежд человека и его целей на будущее. Третьи критиковали то обстоятельство, что Фрейд строил свою теорию личности на основании наблюдений за невротиками, оставляя без внимания эмоциональную жизнь здоровых людей. Все эти возражения впоследствии послужили различным исследователям основанием для создания собственных вариантов теории личности. Появление подобных альтернативных теорий в лагере психоаналитиков в итоге привело к оформлению в рамках фрейдизма нескольких конкурирующих направлений.

Научные подтверждения психоанализа

Многие понятия фрейдовского психоанализа подвергались экспериментальной проверке еще в 30–е и 40–е годы, правда, с сомнительным результатом. В последние годы был проведен ряд более надежных исследований. Научная достоверность полученных Фрейдом выводов проверялась на основе анализа около двух тысяч случаев из психиатрии, психологии, антропологии и ряда других дисциплин (Fisher & Greenberg. 1977).

Итоги таковы: часть базовых понятий психоанализа — такие, как ид, эго, супер — эго, стремление к смерти, либидо и тревога, — выдержала испытание средствами науки. Другая же часть понятий была признана научно несостоятельными. Приведем ряд положений, которые, как показывает анализ публикаций, выдержали научную проверку:

1) некоторые характеристики орального и анального типа личности;

2) некоторые причинные факторы гомосексуальности;

3) представление о том, что сновидения приводят к снятию психического напряжения;

4) некоторые аспекты эдипова комплекса у мальчиков (чувство соперничества по отношению к отцу, сексуальные фантазии по поводу матери и страх кастрации).

Укажем также ряд положений, которые не получили поддержки со стороны научных методов проверки. Это следующие утверждения и предположения:

1) что в сновидениях в символической форме удовлетворяются ранее подавленные намерения и желания;

2) что под влиянием эдипова комплекса мальчики идентифицируют себя с отцом и усваивают его нормы супер — эго под влиянием страха;

3) что женщины имеют заниженную по сравнению с мужчинами оценку собственного тела, что у них менее развитые стандарты супер — эго и что им сложнее обрести чувство идентичности.

Более поздние исследования подтвердили существенное влияние сил бессознательного на поведение и мыслительный процесс. Причем это воздействие может носить даже более широкий характер, чем это казалось самому Фрейду (Bornstein & Pittman. 1992; Brody. 1987; Jacoby & Kelley. 1987; Silverman. 1976). Экспериментальные исследования так называемой фрейдовской оговорки также показали, что, по крайней мере, в некоторых случаях дело обстоит именно так, как это представлялось Фрейду: различного рода непроизвольные языковые ошибки являются следствием подсознательных конфликтов и тревоги, проявляющих себя подобным образом (Motley. 1985).

Как отмечено выше, далеко не все понятия фрейдовской системы выдержали испытание методами науки. Так, исследования по развитию личности не подтвердили предположение, что личность в основном формируется к пяти годам и потом меняется мало. Личность человека развивается на протяжении всей его жизни и может подвергаться весьма драматичным преобразованиям после пятилетнего возраста (Kagan, Kearsley & Zeiano. 1978; Olweus. 1979). Последние исследования роли инстинктов в качестве движущих сил личности человека также показали существенную уязвимость фрейдовских формулировок (Barron, Eagle & Wolitzky. 1992).

Но, пожалуй, самым важным результатом подобных попыток научными средствами проверить фрейдовские идеи является то обстоятельство, что, по крайней мере, некоторые понятия психоанализа могут быть сведены к форме, допускающей научную проверку.

Вклад психоанализа в развитие психологии

Почему психоанализ все же выстоял, несмотря на всю научную критику в его адрес? Можно с уверенностью сказать, что до некоторой степени все теории поведения могут быть подвергнуты критике за недостаточную научную проработанность. Иногда при оценке той или иной психологической теории приходится отказываться от строгих научных критериев и мерить ее какими — то иными мерками. А потому можно сказать, что исследователи, избирающие для себя психоанализ, делают это не совсем безосновательно.

Психоанализ также предполагает подтверждение — правда, иного рода, нежели то, с которым обычно работает наука. И даже если психоаналитическое подтверждение не является таковым с точки зрения классической науки, это вовсе не значит, что теория неверна. Вера в психоанализ может опираться и на основание его интуитивной достоверности.

В целом можно сказать, что фрейдовский психоанализ оказал существенное воздействие на американскую академическую психологию. Интерес к идеям Фрейда продолжает оставаться довольно высоким. Однако популярность психоанализа как метода лечения в целом падает, если судить по количеству обращений к психоаналитикам, а также по количеству людей, желающих приобрести специальность психоаналитика. Длительная и довольно дорогая процедура традиционного психоанализа вытесняется менее длительным и менее дорогим методом психотерапии (одно из ответвлений психоанализа), а также бихевиоральной и когнитивной терапией.

Широкое применение лекарств сократило потребность в психоанализе и подобных ему методах при лечении ряда душевных расстройств. Доступность таких лекарств, как литиум и процак, вновь склонило психиатров и клинических психологов от психологической трактовки природы душевных заболеваний а сторону соматической точки зрения.

Соматический или биохимический подходы рассматривают душевные расстройства как результат нарушения химического баланса в мозге. К чему затевать долговременное и дорогостоящее психотерапевтическое лечение, если пациент может принять таблетку — и порядок? Однако, медикаментозная терапия подходит не всем и не всегда. Справедливости ради следует отметить, что Фрейд еще много раньше предвидел подобное развитие событий.

Влияние идей Фрейда на массовую культуру еще более значительно и очевидно. Оно начинает сказываться непосредственно после его визита в университет Кларка в США в 1909 году. В газетах появляются многочисленные статьи, посвященные Фрейду, и к 1920 году опубликовано уже свыше 200 книг по различным проблемам фрейдовского психоанализа. Nfrbt;ehyfks? rfr «Ladie’s Home Journal», «The Nation», «The New Republic», часто публикуют статьи о психоанализе. Ведущая студия домашнего кино МГМ (MGM) предложила Фрейду 100 тысяч долларов за помощь в работе над фильмом о любви, но он отказался. Следует отметить, что широкие слои общественности с энтузиазмом восприняли психоанализ еще задолго до того, как на него обратили внимание академические круги.

В XX веке происходит значительное ослабление запретов и ограничений на отражение сексуальных вопросов в повседневном поведении, искусстве, литературе и сфере развлечений. Широко распространено мнение, что вытесненная или подавленная сексуальность опасна для здоровья. Однако, ирония ситуации состоит в том, что собственно фрей — довские представления о сексе были при этом существенным образом искажены. Сам он никогда не ратовал за. ослабление половых запретов или за сексуальную свободу. Как раз наоборот, его собственная позиция состояла в том, что вытеснение сексуальности необходимо для развития цивилизации. Но вне зависимости от его намерений, либерализация сексуальности в наше время является отчасти следствием распространения психоанализа. Ведь именно акцент на вопросах пола в его работах привлек к психоанализу широкое общественное внимание. Даже в научных журналах статьи, посвященные вопросам секса, имеют оттенок сенсационности.

Несмотря на всю критику в свой адрес, недостаток научной строгости и некоторую методологическую слабость, фрейдовский психоанализ продолжает оставаться влиятельной силой в современной психологии. В 1929 году Е. Дж. Боринг писал в своем учебнике под названием «История экспериментальной психологии» (A history of Experimental Psyhology), что психология не может выставить ни одного мыслителя ранга Дарвина или Гельмгольца. Двадцать один год спустя, во втором издании того же учебника, он пересмотрел свое мнение. Характеризуя произошедшие за это время в психологии события, с чувством неприкрытого восхищения Фрейдом, он пишет:

Теперь мы с уверенностью можем оценить его как величайшею новатора, подлинного проводника духа времени, сумевшего достроить здание психологии, введя в нее принцип бессознательного… Вряд ли кому в течение, по крайней мере. последующих трех столетий удастся написать историю психологии без упоминания имени Фрейда. А это и есть подлинный критерий величия: посмертная слава. (Boring. 1950. P. 743, 707.)

1. Опишите взаимоотношения между психоанализом и другими школами в психологии. В чем состоит тот третий удар по самомнению человечества, который нанес Фрейд?

2. В чем вы видите основные источники, повлиявшие на развитие психоаналитического движения? С какой именно школой в области психиатрии сражался Фрейд?

3. Каково влияние на позицию Фрейда работ Дарвина, идей механицизма, общей атмосферы общественного мнения по вопросам секса в XIX веке, его собственных детских впечатлений?

4. Опешите современную оценку взглядов Фреда по поводу детского опыта совращения. Опешите стадии психосексуального развития личности.

5. Обсудите роль случая Анны О. в развинти теории Фрейда. Каким образом Фрейд определяет следующие понятия: подавление, инстинкт, ид, эго и супер — эго? Что такое инстинкты жизни и н. инстинкты смерти?

6. Опешите взаимоотношение между психоанализом и основным руслом академической психологии. Расскажите о попытках Фрейда описать основные процессы в терминах механицизма и детерминизма.

7. С каких позиций велась критика психоанализа? Каковы результаты попыток экспериментального исследования основных положений фрейдовской концепции?

Decker, Н. S. (1991) Freud. Dora. and Vienna 1990. New York: Free Press. В книге описывается процесс лечения Фрейдом 18–летней пациентки Доры, у которой эмоциональное истощение выражалось в виде нервного кашля и потери голоса.

Drinka, G. F. (1984) The birth of neurosis: Myth, malady and the Victorians. New York: Simon and Schuster. В книге исследуются социальные и культурные влияния на понимание природы неврозов до Фрейда.

Evans, R. В. & Koelsch, V/. А. (1985) Psychoanalysis arrives in America: The 1909 psychology conference at Clark University. American Psychologist. 40. 942–948. Статья описывает прием, который оказали при первой встрече психоанализу американские академические круги.

Freeman, L. & Strean, Н. S. (1987) Freud and women. New York: Continuum. В этой работе исследуются взаимоотношения Фрейда с его матер эд, сестрами, женой, дочерьми, женщинами — коллегами и пациентками.

Homstein.G. А. (1992) The return of the repressed: Psychology’s problematic relations with psychoanalysis, 1909–1960. American Psychologist, 47, 254–263. В статье исследуется вопрос, почему психоанализ представлял в 20–е годы угрозу для экспериментальной психологии и каков был ответ психологов на этот вызов.

Roazen, P. (1975) Freud and his followers. New York: Knopf. Это исследование посвящено биографии Фрейда и его взаимоотношениям со своими учениками и ученицами; некоторые из них впоследствии вышли из фрейдовского круга и основали собственные движения.

Примечания:

Zeitgeist — общая интеллектуальная и культурная атмосфера, .

Гуманистическая психология — направление в психологии, подчеркивающее важность изучения сознательного опыта человека и признающее своим главным предметом личность как уникальную целостную систему.

Когнитивная психология — направление в психологии, в котором внимание фокусируется на процессе познания, на том, как жизненные переживания человека активно обрабатываются его разумом.

психоанализ — учение З.Фрейда, включающее в себя теорию личности, а также его систему терапии психических расстроств.

Монадология — учение Лейбница о психических сущностях, называемых монадами.

Порог сознания — уровень психической деятельности, ниже которого идеи оказываются бессознательными.

Катарсис — процесс ослабления или устранения психического комплекса, достигаемый при помощи осознания последнего или предоставления ему возможности свободно проявить себя.

Позитивный перенос — процесс, в котором пациент общается с терапевтом так, как если бы тот был его родителем.

Нормальная регулярная половая жизнь. — Прим. перев.

Свободные ассоциации — психологическая техника, при которой пациент говорит все (первое), что ему приходит в голову.

анализ сновидлений — одна из психоаналитических техник, включая в себя толкование сноведений с целью открыть с х помощью скрытыте безсознательные конфликты.

фрейдовская оговорка — пропуски или ошибки в письменной и устной речи, неожиданная забывчивость, которые отражают наличие беспокойства или безсознательных мотивов поведения.

Источник статьи: http://www.libma.ru/psihologija/istorija_sovremennoi_psihologii/p14.php


Adblock
detector